Игра Первых - Юлия Качалова

От горькой правды Соня задрожала. Проехавшись спиной вдоль холодной кирпичной кладки, оползла и скорчилась. Зажала руками колени и, уткнувшись в них лицом, заплакала. Тихо, почти беззвучно, как брошенный ребёнок, которому некому пожаловаться.

Мама никогда не любила их с Леной! Всю материнскую любовь забрал братик, умерший за два года до рождения близняшек. Мама хранила множество фотографий, запечатлевших чуть ли не каждый день на протяжении четырёх лет его жизни. А потом у братика начались припадки – необычная форма эпилепсии, прогрессирующая с бешеной скоростью. Мама почти всё время проводила с ним в больницах, собирала деньги на лечение в какой-то продвинутой клинике. Последний приступ случился, когда мама ненадолго вышла, оставив мальчика одного.

Обо всём этом им с Леной рассказывала тётя, мама никогда не упоминала о братике. Они с сестрой вообще слышали от мамы мало слов. Мама не пела им песен, не рассказывала сказок, не читала книг. Соне и Лене казалось, что они живут в одном мире, а мама большую часть времени проводит в другом, где продолжает вымаливать у сына прощение за то, что тогда оставила его в комнате одного.

Скорее всего, Сонино исчезновение и в самом деле пройдёт мимо мамы. Что до отца, то, занятый бизнесом и многочисленными любовницами, он почти не бывал дома. Соня вспомнила, как однажды отец увидел их в компании Альки. Окинул красавицу оценивающим взглядом, одобрительно поцокал языком, затем пробежал глазами по Соне с сестрой, презрительно пробормотал: «Хоть бы на фитнес ходили» – и удалился. «На себя посмотрел бы! – долго не могла успокоиться Лена. – Брюхо из шеи растёт, рожа багровая, весь шерстью порос, кроме лысины! Удружил с наследственностью, а туда же! Критикует, урод!» В общем, отец с её потерей смирится ещё легче, чем мама.

Остаётся Лена. В детстве они с сестрой часто ссорились, соперничая за мамино внимание, потом поняли, что их умерший брат вне конкуренции, и переключились друг на друга. В полной, материально обеспеченной семье сёстры чувствовали себя сиротами. Ну, а сверстники… Сколько Соня помнила, их с Леной всегда дразнили («вонючие каракатицы» было самым мягким из обидных прозвищ), не принимали в игры, обижали и даже поколачивали. Подруг у них отродясь не водилось, компаний с ребятами тоже. Вплоть до прошлого года, когда дядя уговорил отца переехать в новый дом в новом микрорайоне.

Дядин сын, парень лёгкий и компанейский, двумя годами старше Сони и Лены, взял над приезжими шефство. Знакомил сестёр со своими приятелями, таскал на концерты, в кино, на стадион. С Гагиком их жизнь стала настолько веселее, что девушки даже иногда забывали комплексовать по поводу своей внешности. Но каникулы заканчивались, Соня и Лена боялись дня, когда им придётся идти в школу. Быть новичком всегда непросто, но одно дело в начальной школе и совсем другое – в десятом классе, со сложившейся за годы иерархией. В которой им, как обычно, светила роль «девочек для битья».

Первое сентября выдалось по-летнему жарким, но все их новые одноклассники парились в торжественных костюмах и галстуках, из-за чего класс напоминал банковский офис. Девушки, одетые более разнообразно, от брюк до мини-юбок, соблюдали строгую цветовую гамму: тёмный низ, светлый верх. В отличие от прежней школы, здесь, очевидно, был принят дресс-код. Соня и Лена в ужасе переглянулись. Их синие сарафаны и бордовые жакеты никуда не годились! Сёстры совсем не хотели привлекать к себе внимание, теперь же казалось, что все смотрят только на них!

Дверь распахнулась, впустив в класс парня с пепельной шевелюрой и ярко-голубыми глазами. На вновь прибывшем была белая футболка и джинсы под цвет его глаз. «Ещё одна белая ворона, – подумала Соня. – Тоже, наверное, новенький». Однако она ошиблась. Парень весело обменивался рукопожатиями, вокруг него сгрудились ребята, дружески похлопывая по плечу.

– Где ты потерял Альку? – донеслось до Сони.

Одетый не по дресс-коду засмеялся:

– Отослала меня, чтобы я не капал ей на мозги. Будьте свидетелями, она появится ровно через полсекунды после звонка.

– Как ты будешь мерить полсекунды, Лёх?

– Пр оизнесу «Ап»!

– Ха-ха! Это точно полсекунды?

– Можешь проверить!

Класс продолжал заполняться. В дверь ввалился малый в шикарном костюме большого босса с безукоризненно повязанным галстуком. Правильные округлые черты его лица выражали самодовольство. Густые волосы, намазанные гелем, были уложены красивыми чёрными волнами.

– Всем привет!

– Привет, Тимур, – отозвался парень в белой футболке.

Кое-кто кивнул, но большинство одноклассников появление «большого босса» проигнорировали. Тимура явно недолюбливали, и сёстры многозначительно переглянулись. Тут-то он их и заметил!

– Это ещё что за жирные армянские жабы? А ну пошли с моего места!

«Большой босс» приближался к столу, за который сели новенькие. Окаменевшая Соня ощутила жжение в глазах, как всегда у неё бывало при подступе слёз. Холёный Тимур поднял руку, чтобы смести со стола их рюкзачки, но кто-то её быстро перехватил. Парень в белой футболке!

Класс затаил дыхание. «Большой босс» попытался вырвать руку, но парень, одетый не по дресс-коду, держал крепко. Мышцы, не прикрытые костюмом, напряглись. Ярко-голубые глаза превратились в льдинки.

– Ты не покупал это место, – холодно произнёс парень. – Ещё раз позволишь себе выразиться как нацик, покинешь наш класс. Любишь свой народ и гордишься им, на здоровье! Хоть лопни от любви и гордости. Только нацики – не те, кто любят и гордятся, а те, кто ненавидят. Ты меня понял, Тимур?

– Отцепись!

– Если понял, то извинись и займи любое свободное место.

– Извиняюсь, – с плохо скрытой злобой выдавил «большой босс».

Парень отпустил его руку. Пока Соня набиралась смелости, чтобы поблагодарить заступника, прозвенел звонок.

– Ап! – выкрикнул тот, кого называли Лёхой, и дверь распахнулась как по волшебству.

Класс грохнул и зааплодировал. Девушка, возникшая в дверном проёме, на мгновение растерялась, затем пальчиком погрозила парню в белой футболке и скользнула за третий стол в среднем ряду. Противник нациков мгновенно оказался рядом, что-то шепнул ей на ухо, и она, рассмеявшись, взлохматила его пепельную шевелюру.

На перемене девушка подошла к новеньким. На ней были шёлковая блузка с жемчужным отливом и тёмносерая юбочка, скромная, но достаточно короткая, чтобы желающие могли любоваться длинными стройными ногами. Столь же лёгкие, как и походка, золотистые локоны, стянутые в хвостик, открывали чистый выпуклый лоб. Глаза, опушённые длинными ресницами, взирали на Соню и Лену с подкупающей доброжелательностью. Губы, едва тронутые розовым блеском, приветливо улыбались.

– Меня зовут Аля, а вас?

Сёстры смущённо назвали имена, взирая на красавицу снизу вверх и представляя, как «выгодно» они смотрятся на её фоне.

– Молодцы, что наплевали на дурацкий дресс-код! Лёшка тоже всегда на него плюёт.