Сны инкуба - Лорел Гамильтон

— Один из вампиров должен быть мастером, до этого мыдодумались. Но к тому же они умеют затуманивать человеку сознание до такойстепени, чтобы проделать подобный трюк.

— Я думал, все вампиры умеют туманить сознание.

Я покачала головой.

— Они умеют загипнотизировать человека взглядом, а потом,если его укусят, стереть ему память. Достаточно сильные вампиры умеютзагипнотизировать человека и стереть почти всю память. Но обычно у жертвыостаются смутные воспоминания о глазах — иногда о каком-то животном сосверкающими глазами, или о свете фар, неестественно ярких. Разум пытается найтислучившемуся обыденное объяснение.

— Окей, значит, один из этих вампов умеет оглушатьвзглядом.

— Нет, Зебровски, я спорить готова, что глаза здесь нипри чем. Наверняка это было сделано с расстояния, и без прямого взгляда. Я сохранником поговорю, но если на нем нет укуса и нет никаких странныхвоспоминаний, значит, это было сделано с приличного безопасного расстояния ибез непосредственного контакта.

— И что? — спросил он несколько устало ираздражённо.

Я не приняла это раздражение на свой счёт.

— Это значит, что один из вампиров стар, Зебровски.Стар, и к тому же мастер. То есть это выдающийся талант, что сильно сокращаетсписок.

— Имена?

Я покачала головой:

— Давай позовём охранника, пусть он нам стриптиз станцует.

Зебровски посмотрел на меня поверх соскочивших очков,поправил их пальцем.

— Я не ослышался?

— Надо проверить, нет ли на нем укусов вампира. Если ончист, то мы ищем крупного игрока, вампирски говоря. Если укус есть, то не столькрупного. Поверь мне, это очень серьёзная разница.

— Это кто-то из ребят Жан-Клода? — спросилЗебровски.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

Откуда я знаю? Я слишком устала, и потому мысленно повторилаэтот вопрос, подумала, что бы ответил Жан-Клод. Может ли он гарантировать, чтоэто не его вампиры?

Мысли этой хватило, он оказался у меня в голове.

Он видел то, что видела я — не слишком хорошо длярасследования убийства, которое совершили вампиры. Я стала было закрыватьсящитом, чтобы вытолкнуть его, как вдруг узнала ответ.

— Принесённая мне клятва на крови не даст им этогосделать, поскольку это нарушение моего прямого приказа — не привлекать к намотрицательного внимания полиции людей.

Я подумала: «Лив однажды нарушила эту клятву», — и онменя услышал.

— Я тогда ещё не был le sourdre de sang. Сейчас данныймне обет не так легко нарушить, ma petite.

Я так долго молчала, что Зебровски спросил:

— Что с тобой?

— Задумалась. — Я знала насчёт обета на крови, нодо сих пор не до конца понимала, насколько они важны и что значат. —Потому что все вампиры Жан-Клода принесли обет на крови. Он мистическипривязывает их к Мастеру Города. А он своим вампирам такое запретил.

— То есть клятва на крови делает это невозможным?

— Не то чтобы невозможным, но очень трудным. Зависит оттого, насколько силён мастер, которому принесён обет.

— А насколько силён Жан-Клод?

Я поискала слова, и выбрала такие:

— Достаточно, чтобы я на это поставила хорошие деньги.

— Но гарантировать ты не можешь?

— Гарантии даются на бытовую технику, а не на убийства.

Он ухмыльнулся:

— Нормально! Надо будет взять на вооружение.

— Пользуйся, разрешаю.

Улыбка стала чуть поуже.

— Я все равно не понимаю, что все это значит, насчётклятвы на крови. Может, я слишком сегодня устал, чтобы разбираться вметафизике. Попробуй объяснить как-нибудь в другой раз.

— Я попробую объяснить проще.

— Хорошо бы.

— От вампиров, которых я сегодня допрашивала, я узнала,что Малькольм отменил кровавую клятву у себя в церкви. Слишком этопо-варварски.

Жан-Клод все ещё был у меня в голове и услышал, что ясказала. Меня обдало от него волной страха, переходящего в панику.

— Окей, и что это значит?

Мне пришлось сделать глубокий вдох — страх Жан-Клода душилменя так, что говорить стало трудно. А голос его у меня в голове сказал:

— Ты в этом уверена, ma petite?

Я произнесла вслух для Зебровски, что было и ответом навопрос Жан-Клода:

— Это значит, что в этой округе есть сотни вампиров,которых ничто не удерживает от таких мерзостей, как эта, кроме собственнойсовести и нравственного кодекса, ими подписанного.

Жан-Клод у меня в голове ругался по-французски. Отдельныеслова я поняла, но он слишком быстро говорил, чтобы до меня дошёл смысл.

Зебровски улыбнулся, и улыбка эта постепенно расползлась вухмылку.

— Ты говоришь, что церковь верит, будто её члены будутхорошими детками, а твой бойфренд не настолько доверчив.

— Я проверю новых мастеров, которые приехали в город поприглашению Жан-Клода, но деньги я поставила бы на Церковь Вечной Жизни.

— Дольф сказал бы: «Ты просто не хочешь, чтобы это быливампиры Жан-Клода».

— Именно так он бы и сказал. Но я тебе вот что скажу,Зебровски: мысль, что все эти новые вампирчики обладают из тормозов толькосвоей человеческой совестью, заставляет меня почти согласиться с Дольфом.

— В чем согласиться?

— Перебей их всех.

— Не говори такого вслух при полиции, ma petite, —сказал Жан-Клод. — Может случиться так, что тебе не хотелось бы, чтобытвой друг вспомнил этот разговор.

Он был прав.

— Блин, Анита, да ведь среди твоих друзей тоже естькровососы.

— Да, но есть правила, как быть вампиром. А Малькольм сними обращается так, будто они просто люди, только с клыками. А это не так,Зебровски, совсем не так. Даже если окажется, что это группа одичавших, как-тосумевших не засветиться ни у кого на радаре. У меня, у Жан-Клода, у Малькольма.Придётся нам с ним поговорить насчёт этих новых правил.

— Мне правильно кажется, что «нам» не включает ни меня,ни кого-нибудь из копов?

Он смотрел на меня в упор, и ничего шутливо-неприличного небыло в его взгляде. На меня смотрела пара глаз умного копа.

Я вздохнула и шагнула к лестнице. Слишком много я сказала,ой, слишком. Голос Жан-Клода произнёс у меня в голове:

— Что-то ты должна сказать, ma petite, чтобы вынутьжало своих слов.