Щит судьбы - Дэвид Аллен Дрейк

— Конечно. Как ты говоришь, следует соблюсти приличия. Например… — Он осушил кубок и скорчил гримасу. — Отвратительная штука! Наверное, меня испортило хорошее римское вино, которое я пил во время кампании.

Он вытер губы и продолжил:

— Например, если бы я взял вас на свою следующую кампанию в качестве рабской рабочей силы, то кампания превратилась бы неизвестно во что. Военнопленных, используемых для тяжелых работ, следует хорошо охранять. Все это знают.

Собравшиеся в комнате кушаны дружно кивнули с серьезным видом.

— Никто и не подумает делать по-другому, — согласился Васудева. — Глупо для того, кто взял в плен, оскорбительно для пленного.

— Да. Но поскольку я собираюсь предпринять кампанию из быстрых маневров — обманные шаги, скоростные марши, возвращение назад или смена порядка и все в таком роде, — будет невозможно выделить войска, которые теряли бы время, наблюдая за работой или просто охраняя недовольных хмурых рабов. Которые в любом случае очень замедлят наше продвижение вперед, потому что идут пешком. Не могу допустить, чтобы рабы ехали на лошадях! Смехотворно. Они могут убежать.

— Абсолютно неправильно, — тем же тоном сказал Васудева. — Гротескно.

Велисарий почесал подбородок.

— Трудно, трудно.

Поднял руку.

— Один момент, пожалуйста, пока я размышляю над проблемой.

Он опустил голову, словно погрузился в глубокие размышления. Послал мысленный импульс.

«Эйд?»

«Кусок пирога».

Когда Велисарий поднял голову, на его лицо вернулось обычное выражение. Увидев хитрую усмешку, кушаны улыбнулись.

Он очень внимательно посмотрел на Васудеву, а затем на других кушанских офицеров по очереди.

— Вы, возможно, слышали, что у меня есть одна небольшая способность. Видеть будущее.

Васудева фыркнул.

— Ты колдун! Все это знают. Даже ни один сосущий палец перс не станет делать ставки на это. А мы предлагали очень хорошие условия. Двенадцать против одного. — Велисарий рассмеялся.

— Рабство — интересное положение, Васудева. Оно принимает несколько форм. В прошлом отличалось от того, что имеет место сейчас. И в будущем оно станет другим. Много форм.

Он склонился вперед. Шестнадцать кушанов сделали то же самое.

— Позвольте мне рассказать вам о некоторых рабах будущего. — Он еще склонился вперед. И кушаны склонились.

— Их назовут мамелюками.

Послание и обещание

Когда Антонина открыла дверь, Кутина быстро заскочила к ней в спальню.

— Я надеялась, что вы все еще не спите, — сказала горничная. — Даже несмотря на то, что вы так рано ушли с празднования дня рождения.

Молодое лицо казалось возбужденным, даже жадным. Служанка протянула лист папируса.

— Это послание! Послание! Для вас! Они сказали: пришло сигнальной почтой — из Месопотамии!

Передавая папирус, Кутина добавила:

— Я думаю, оно от вашего мужа. Я не уверена. Я не умею читать. — Потом сказала неуверенно:

— Хотя кажется очень коротким.

Антонина прочитала послание. Увидела, что Кутина оказалась права. Это было очень короткое послание.

Но достаточное. Ее сердце судорожно забилось в груди. «На следующий год, любовь моя. На следующий год».

— Да, — прошептала она. — Я буду там. Я обещаю.

Император и его народ

На утро после празднования дня рождения император Фотий пробрался в часть дворца, отведенную под комнаты слуг.

Длинный, трудный путь.

Мрачное настроение девятилетнего мальчика частично объяснялось простой усталостью. Празднование дня рождения было напряженным, несчастливым и изматывающим. Собралась огромная толпа, ему представляли сенаторов, императрица-регентша как и всегда поглядывала на него критически и делала критические замечания. Фотий получил такое же наслаждение, какое получает овца, когда ее стригут. А то и ведут на заклание.

Однако в основном черные мысли и отвратительное настроение объяснялись Новостью.

Вчера вечером как раз перед началом мероприятия Феодора сказала ему об Этом. Точно так же, как по представлениям Фотия фермер разговаривает со своим поросенком.

— Отлично! Разве ты у меня не самый толстенький? — говорит фермер. Суть произнесенной Феодорой Новости была точно такой же.

Добравшись до места назначения, Фотий постучал в дверь. Это была единственная дверь, в которую когда-либо стучал римский император. Все остальные открывали по его приказу.

Дверь, ведущая в скромные апартаменты в части дворца, отведенной слугам, открылась. В дверном проеме стояла молодая женщина. Она была довольно красива, если не смотреть на шрамы на ее лице.

— О, вы только посмотрите! Это Фотий! — Она улыбнулась и отступила в сторону.

— Проходи, мальчик, проходи.

Войдя, Фотий почувствовал, что меланхолия проходит. У него всегда поднималось настроение, когда он заходил к Ипатии и ее мужу Юлиану. Это было единственное место в мире, где Фотий чувствовал себя самим собой. Ипатия была его нянькой с тех пор, как он только учился ходить. И хотя Юлиан стал начальником его охраны совсем недавно, Фотий знал его много лет. Юлиан входил в ближайшее окружение его отца Велисария. Один из его букеллариев.

Теперь появился и сам Юлиан, вышел в небольшую гостиную из кухни. Он держал кубок с вином в одной руке.

Весело улыбался. Этот человек точно так же весело улыбался, когда Фотий впервые увидел его в усадьбе в Дарасе. Фотию было шесть лет и он округлившимися глазами смотрел из своей кровати, как большой и сильный катафракт забрался в окно и прошел к двери, ведущей в комнату Ипатии. И весело попросил мальчика сидеть тихо. Что Фотий и сделал в ту ночь и все остальные ночи, которые последовали за первой.

— Добро пожаловать, император! — громко сказал Юлиан.

— Не надо меня так называть, — проворчал Фотий. Юлиан улыбнулся еще шире.

— У нас плохое настроение? Что случилось? Учителя критикуют твою риторику? Или императрица-регентша придралась к тому, как ты держался?

— Хуже, — простонал Фотий. — Все ужасно.

— Ну, парень, почему бы тебе не пройти в святая святых и не рассказать нам об этом? — Юлиан положил большую руку на плечо мальчика и повел его в общую кухню. Ипатия последовала за ними.

Помещение — значительно большее, чем остальные в покоях слуг — как и обычно, было заполнено народом. За большим деревянным столом в центре кухни сидели два приятеля Юлиана, оба — катафракты.

Как и обычно, держали в руках кубки. Их жены и матери суетились вокруг, приготовляя обед, пока небольшая орда детей то и дело вбегала в кухню и выбегала из нее, визжа во время игры.