Проклятие для Обреченного - Айя Субботина

Я никогда не видела императора своими глазами. В моей голове он был ужасным, огромным и безобразным, противным и мерзким. Потому что воины, которые сталкивались с ним в бою, говорили, будто у него горб, изувеченное лицо и выгнутые внутрь локти. А еще что он слеп от рождения, но эта особенность нисколько ему не мешает рубить головы направо и налево, а, кажется, даже помогает.

Но сейчас, когда Тьёрд ведет меня через притихший зал к своему господину, я вижу перед собой не безобразное чудовище, а высокого широкоплечего мужчину с длинными светлыми волосами и глазами слишком серебристо-голубыми, чтобы в них угадывался цвет. Вот откуда разговоры о его слепоте и россказни, будто родная мать боялась брать сына на руки, и он рос в темноте подземной клетки, где и утратил способность видеть.

Ничего ужасного в халларнце нет.

Кроме, пожалуй, одного.

Он вселяет ужас. Такой же абсолютный, как и его преданный генерал.

Я слышу шепот в спину: кто-то из северян молится за мою душу, сожалеет незавидной участи, потому что по законам пришлых богов я должна показывать ладони с отметинами Избранной жертвы, как будто это величайшее благо, а не старое, как мир, жертвоприношение.

Кто-то зло плюет в спину, потому что со стороны это выглядит так, будто я уже продалась убийце, на чьем клинке кровь многих славных воинов.

Ну и что?

Позор ничего не стоит, если жить с ним осталось лишь до следующего заката.

 — Преклони колени перед императором, кхати, - говорит генерал, когда до того остается десяток шагов. – Прояви благоразумие хотя бы сейчас, не усложняй свою участь, потому что если Эр пожелает твоей крови, ты не протянешь и того немногого времени, что тебе осталось.

Мне все равно.

Я останавливаюсь перед императором, на манер северного гостеприимства прикладываю руки к груди и склоняю голову в поклоне. У меня нет для него ни пожеланий здоровья, ни надежд на благосостояние и хорошую судьбу для всех его будущих отпрысков.

— Это она? – глядя как будто сквозь меня, спрашивает император. Я думала, он будет злиться, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Как будто тиран знал, что именно так все и будет.

— Да, мой император.

Мужчина скашивает взгляд на мои заклеймённые руки, выкраивает странную улыбку и делает жест, вслед за которым зал наполняется музыкой.  Стальная рука укладывается мне на плечо, и ледяной голос шепчет прямо в ухо:

— Там, откуда я родом, строптивую женщину учат покорности плеткой, как дикую кобылу.

— Поэтому ваши женщины становятся рабынями, - отвечаю я.

— Поэтому наши воины перебили северян, словно безбородых мальчишек, - тут же вторит Тьёрд. – Мы знаем, что за победу получим все, что пожелаем, в том числе стольких женщин, скольких захотим, потому что каждая халларнка мечтает быть за спиной сильного мужчины.

— Полагаю, нам пора кое-что обсудить, - останавливает нашу сухую перепалку император. – Тьёрд, где твоя будущая жена и тесть? Приведи ко мне всех троих.

Будущая жена.

Намара.

Я не видела ее среди приглашенных, но чувствовала взгляд в спину, как будто меня погоняли ядовитым батогом. Жаль, что мой триумф оказался недолгим - и уже скоро она будет смотреть на меня, словно на дыру в старом платье, зная, что больше никто и никогда не станет между ней и титулом, который они с Геаратом присвоили себе, минуя законы Севера и законы совести. Когда идет война и каждый сам за себя, тираны не будут заниматься восстановлением справедливости в пользу сирот. Если бы я поняла это чуточку раньше, то никогда бы не упала в ноги Тьёрду в тот день, когда он появился в Красном пике.