Камень Света - Дэвид Зинделл

С этими словами целитель наложил на пострадавший бок мазь. Зеленоватая масса была прохладной и пахла плесенью, а также чем-то еще, не знакомым мне.

– Давай-ка глянем на стрелу.

Мэрэм подошел ближе и смотрел, как я достаю стрелу и протягиваю ее мастеру Йувейну. Казалось, целителю не хочется прикасаться к ней, словно то была змея, которая в любой момент способна вонзить в руку ядовитые зубы. С великой осторожностью он поднес наконечник поближе к свету свечи, горевшей на столе, и долгое время вглядывался, покачивая головой. Серые глаза потемнели, словно море в шторм.

– Что это? – нетерпеливо спросил Мэрэм – И вправду яд?

Мастер Йувейн вздохнул.

– Это мы скоро узнаем.

Нам было велено стоять у открытого окна, и мы подчинились. Из второй коробки целитель извлек скальпель и малюсенькую ложечку. С великой осторожностью соскреб скальпелем немного синеватой субстанции, покрывавшей головку стрелы, стряхнул мерзко выглядевшие хлопья на листок белой бумаги и оттуда взял немного в ложечку.

– Задержите дыхание.

Я набрал в легкие чистого горного воздуха и молча смотрел, как мастер Йувейн закрывает нос и рот толстой тканью. Затем он поднес ложку к огню свечи. Через мгновение синие хлопья вспыхнули. Как ни странно, они горели злым ярко-красным пламенем.

Все еще придерживая ткань, что закрывала его лицо, целитель положил ложку и тоже подошел к окну. Я чувствовал, как он отсчитывает секунды по биению сердца. Легкие горели от недостатка воздуха. В конце концов мастер Йувейн отнял ткань от лица.

– Можете дышать. Думаю, что уже все в порядке.

Побагровевший Мэрэм со всхлипом втянул в себя воздух, я поступил так же. В воздухе витал слабый смрад.

– Ну? Вы теперь знаете, что это? – Мэрэм нетерпеливо повернулся к наставнику.

– Да. – В его голосе звучала великая печаль. – Как я и опасался, это киракс.

– Киракс, – повторил Мэрэм, словно бы пробуя слово на вкус. – Я ничего не знаю о таком яде.

– А мог бы знать, – заметил мастер Йувейн. – Мог бы, если бы не так увлекался горничными.

Я подумал, что целитель несправедлив к моему другу Мэрэм учился на мастера поэзии, так что был вправе и не разбираться в тайных травах и ядах.

– Что такое киракс, сир?

Он повернулся ко мне и взял за плечо.

– Это яд, который используют только Морйин и Красные клирики Каллимуна. И их наемные убийцы.

Потом мы с Мэрэмом услышали, что киракс – производное растения кирка, так же как и более распространенное снадобье кириол. Кириол известен тем, что обостряет восприятие и поэтому для некоторых имеет огромную ценность. Киракс более опасен: даже небольшое его количество обрушивает на жертву поток ощущений, ошеломляющих и сжигающих нервы. Смерть приходит быстро и мучительно, как если бы человека варили в кипящем масле.

– Тебе, должно быть, совсем немного досталось, – сказал мастер Йувейн. – Недостаточно, чтобы убить, но вполне довольно для того, чтобы принести муки.

Да, подумал я, достаточно для того, чтобы терзать меня так же, как всегда делал мой дар. Я смотрел на трепещущие огоньки свечей, и киракс представлялся мне невидимым черно-синим ножом, кромсающим сердце.

– А у вас есть противоядие? – спросил Мэрэм.

Мастер Йувейн вздохнул и посмотрел на ящик с лекарствами.

– Боюсь, что его не существует.

И тут он сказал Мэрэму, что киракс, попав однажды в рану, никогда не покинет тело.

– О это плохо Вэль, это очень плохо.

Да, подумал я, напрасно стараясь оградить сознание от волн сожаления и страха, исходивших от моего друга, это действительно очень плохо.

Мастер Йувейн с отвращением взял в руки стрелу.

– Она пришла из Аргатты, – прошептал он.

При упоминании крепости Морйина в Белых горах меня пробрал холод. Говорят, что Аргатта высечена в живой скале, что это целый подземный город, в котором трудятся толпы рабов и проводят тайные и ужасные ритуалы.

– Думаю, что человек, которого ты убил, был послан оттуда Клирик Каллимуна.

Я прикрыл глаза, припоминая дьявольский ум, горевший в глазах убийцы.

– Мне нужно осмотреть его тело, – добавил мастер Йувейн, кладя стрелу на место.

Мэрэм отер пот с жирной шеи.

– Мы же не уверены, что убийца был клириком Каллимуна? Разве исключено, что один из ишканов перешел на сторону Морйина?

Мастер Йувейн с неожиданной яростью остановил моего друга.

– Не называй его по имени! – Потом он повернулся ко мне. – Меня больше беспокоит то, что предателем мог оказаться кто-то из жителей Меша.

– Никто из мешцев никогда не предаст нас! – Меня тоже охватила ярость.

– По доброй воле – нет. Но ты не знаешь всего коварства лорда Лжи, не знаешь его силы.

Он объяснил нам, что у каждого человека, будь то воин или король, бывают моменты тьмы и отчаяния. Когда тучи сомнения омрачают душу и звезды более не светят, люди бывают уязвимы для зла. И тогда Морйин может являться к ним, в их ненависти или в темнейших из снов. Он насылает иллюзии для того, чтобы смутить умы, он перехватывает путы воли и способен контролировать людей на расстоянии, как кукловод своих кукол. Эти лишенные души люди ужасны и смертоносны, хотя, по счастью, их мало. Мастер Йувейн назвал их гулями, упырями. Он боялся, что один из таких гулей может ждать в пиршественной зале и вкушать с нами от одного угощения прямо этой ночью.

Для того чтобы успокоить бешено стучащее сердце, мне пришлось отойти к окну и глотнуть свежего воздуха. Еще ребенком я слышал слухи о гулях, оборотнях ужасного Серого Человека, что приходит ночью за твоей душой. Тогда они казались мне просто страшной выдумкой.

– Но почему лорд Лжи подослал убийцу именно ко мне?

Мастер Йувейн кинул на меня странный взгляд.

– Полагаешь, первый убийца стрелял в тебя, а не в Азару?

– Да.

– Откуда такая уверенность? Азару сказал, что стрела задела его волосы.

Ясные серые глаза мастера Йувейна смотрели на меня, как две луны. Мог ли я поведать ему о даре чувствовать сокрытое в сердцах других людей? О том, что ощутил желание убить меня так же ясно, как ощущаю холодный ветер, проникающий в окно?

– Направление выстрела, – попытался я объяснить. – И что-то в его глазах…

– Ты смог увидеть выражение его глаз за сотню ярдов?

– Дело в том, с какой сосредоточенностью…

Мастер Йувейн молча смотрел на меня из-под кустистых бровей.

– Думается, дело в тебе, Вэлаша Элахад. И в твоем деде.