Чужая война - Наталья Игнатова

– Вот! Герой! – кричал, позабыв о своей обычной сдержанности, Сулайман, пока самодельные носилки с Эльриком рысью волокли к недалекому уже постоялому двору. – Вот! – Слюна брызгала с полных губ исмана. – А вы, вы все, дети шакала! Постыдная помесь свиньи и бродячего пса! Пожиратели отбросов! Трусливая падаль, недостойная носить оружие. Ты умеешь лечить, девочка? – обратился он к Кине неожиданно ласково. – Скажи старому Сулайману, ты умеешь лечить? Ну где я найду лекаря в этой забытой Пламенем дыре?! Ты должна выходить своего брата. Ты должна, или я отправлю тебя вслед за ним.

– Молчал бы, толстопузый! – зло огрызнулась Кина. И добавила на всякий случай одно из слов, подхваченных ею в незабвенной Румии. Не то, которое сказала она, когда пришла в себя в номере Трессы. Но, видимо, не хуже. Во всяком случае, когда она вспомнила однажды это слово при Эльрике, уши у шефанго почернели, и он очень вежливо попросил Кину никогда больше так не говорить.

Сулайман осекся. Налился дурным румянцем. И умолк.

К счастью, в северном городке, на границе Айнодора с Орочьими горами, лечить умела любая женщина. Когда случались набеги, каждый лекарь ценился там на вес золота.

Все пережитое, все события сразу и каждое по отдельности и попыталась Кина изложить Эльрику, едва открыл он глаза. То есть, конечно, сперва она почему-то заплакала. Но потом все-таки рассказала. А если Эльрик чего-то не понял (во всяком случае, Кине не показалось, что он вообще что-то понял), то, наверное, лишь потому, что очень уж здорово он ударился о землю.

– А Сулайман коня привел! – вспомнила она, когда поняла, что помирать названый братец не собирается, а собирается, наоборот, жить, причем прямо сейчас же, не сходя с места.

– Какого еще коня? – Эльрик с остервенением выпутался из одеяла, которым его так заботливо укутали, и сел на постели, недовольно уставившись на лежащую вне досягаемости одежду.

– Коня… – Кина завороженно смотрела, как перекатываются под светло-серой, гладкой кожей тугие мускулы. Страшный шрам на правом плече нисколько не портил шефанго. Скорее, наоборот, был как-то странно уместен.

– Ну? – вернул ее к жизни голос Эльрика. Де Фокс потер лицо ладонями. Помотал головой. – Бр-р-р… Ненавижу. А ведь я так любил змей! Какого коня?

– Да обычного коня, – спохватившись, заговорила эльфийка. – Ну… красивого такого. В смысле, не как наши, айнодорские, конечно. Но… Сильный конь, это видно. Выносливый. Большой. И сбруя на нем красивая очень. Вся в серебре. Да! Он его для тебя привел. И где только взял – в караване его не было, я бы заметила. А еще он мне лошадку привел. Тоже славную.

– О премиальных мы вроде не договаривались, – почему-то зло пробурчал Эльрик. – Выйди, девочка. Я оденусь, что ли.

– Зачем?

– Гм! – Невероятно, но в безжизненных, мертвых глазах шефанго промелькнул явный интерес. – Я не думаю, что нам стоит заниматься этим здесь и сейчас, верно? А значит, мне нужно одеваться и покидать твои гостеприимные стены. Это ведь твоя комната, так?

– Чем заниматься? Ой… – Кина покраснела и тут же сердито нахмурилась. Эльрик с нескрываемым удовольствием наблюдал, как от гнева темнеют ее глаза, приобретая совершенно потрясающий фиолетовый оттенок. – Да ты… Да как ты…

– Да никак, – оборвал ее де Фокс, не дав разразиться гневной отповедью. – Сейчас особенно. Маленькая ты еще. Все. Брысь.

– Тебе лежать…

– Слушай, девочка, я-то не из стеснительных. О себе подумай. Помрешь ведь от смущения, почитай, не пожив еще.

Кина поднялась и вышла из комнаты. Держалась она подчеркнуто прямо и дверь за собой закрыла без стука. Аккуратно так закрыла. Вежливо. До оскомины вежливо.

– Так-то лучше, – сказал шефанго в закрывшуюся дверь. Оделся он быстро, но сначала избавился от туго перетягивающих грудь бинтов. Шефанго не эльфы какие-нибудь, все как на собаке заживет. Кольчугу, сваленную на полу бесформенной грудой, надевать не стал – ребра все-таки ныли, и одна мысль о лишней тяжести заставляла их болеть еще сильнее.

Кины не было за дверью. Не было и на просторном дворе. Откуда-то из-за складов доносился ее серебристый голос, выводивший вычурную мелодию на эльфийском, но Эльрик туда не пошел. Он отмахнулся от охранников, потянувшихся к нему с виноватыми лицами. Вежливо нахамил Сулайману. Сел, скрестив ноги, на пыльную землю у стены, достал трубку и закурил.

То не кровь врагов на моих руках,

То не пыль дорог на моих ногах.

Это дальний звон, это свет звезды,

Горечь тайных слез -

Это кровь травы…

Чего проще было, кажется, взять и охмурить Кину, если не в Удентале – там на это действительно как-то не осталось времени, – так хотя бы по дороге. Пять ночевок на постоялых дворах! И ни одна собака не вякнула бы. Великое дело – парочка нелюдей, прикидывающихся братом и сестрой, дабы не шокировать закостеневших в рамках своих Обрядов смертных.

«Да она же соплячка; еще, – напомнил себе Эльрик и тут же разозлился: – Себе бы не врал, жеребец стоялый! Не такие были – и что? Хоть бы раз совесть проснулась».

Красива была Кина. Красива несказанно, но где это видано, чтобы красота женская в святом деле совращения помешала? Беззащитна и беспомощна. Да, Великая Тьма, все они перед ним, неудержимым в чудовищной силе своей, и беспомощны, и беззащитны. Иногда даже чересчур. Могли бы и позащищаться, хотя бы из приличия. От него, от Эльрика, эльфийка полностью зависела… Да. Здесь было что-то. Правда или хотя бы часть правды. В конце концов, он всегда оставляя за женщиной право выбора, а о каком, к акулам, выборе могла идти речь у Кины, которая цеплялась за него, за шефанго, как за единственную надежную опору в ужасе, окружившем ее среди смертных?!

Эльрик-Предатель. Как же! Древняя сказка Айнодора.

Пальцы в зелени, да в глазах огонь

На околице ждет тебя твой конь.

Мчитесь к западу, вдруг получится,

А за вас я здесь

Да помучаюсь.

«Влюбился я, что ли? – мрачно спросил принц у себя самого. И сам себе ответил:

– Похоже, что так».

Испугался он мгновением позже. Когда понял, что подумалось-то не в шутку. Не с обычной скабрезной усмешечкой.

«Да бред собачий! – Эльрик вскочив на ноги, стискивая острыми зубами черенок трубки. – Укуси меня треска, быть такого не может. Пень старый, развалина древняя, герой-любовник, ты что – охренел?!» Отвечать, кроме него, было некому. А отвечать самому почему-то не хотелось.

Де Фокс глубоко затянулся. Выпустил дым. Почувствовал на зубах деревянную крошку и выругался вслух. Похоже, очередной трубке приходил конец, В голове не укладывалось, как можно было влюбиться а глупую, запуганную, измученную девочку за каких-то шесть дней.

«В эльфийку, Боги… – молча простонал Эльрик. – Нет, я и вправду извращенец».