Меж двух орлов - Оксана Зиентек

- Зря ты, братец, согласился до осени ждать, - подначивал Скирмут Боруту, видя, как тот мается. Уж я бы на твоем месте до свадьбы не терпел.

- Ничего, дотерплю. – Цедил Борута сквозь зубы, растягивая ноющие с утра мышцы. Чтобы пораньше уходить в болота, они со Скримутом стали тренироваться перед рассветом. Когда же край солнечного круга показывался над верхушками деревьев, Борута с побратимами уходил в Пущу, а Скирмут собирал парней на тренировку. Но пока солнце не встало, утоптанная площадка принадлежала им.

- Да ты у нас вообще терпеливый, - не унимался братец. – А я Купала жду-не дождусь. Хоть душу отведу, я то яйца уже аж звенят. – Он подмигнул и демонстративно почесал через штаны «звенящее» место.

- Можно подумать, что у тебя, как у Кощея, душа – в яйцах. – Поддел в ответ Борута.  – А что так? Жена уже и на порог не пускает?

- Может, и не в яйцах, но когда с ними порядок, на душе легче. – Отшутился Скирмут. А потом с неожиданной нежностью добавил. – Нельзя ей сейчас. Бабка Мина запретила, пока не родит. Третий месяц уже порознь маемся.

- Ничего, потерпи. Совсем немножко осталось. – Борута хлопнул брата по плечу. – Зато скоро будет у меня самый лучший братанек на свете. Или братаница.

Как там Нетта?

- Переживает. – Скирмут вздохнул. – Боится, что дите родится слабеньким. Сам ведь знаешь, сколько у отца детей было, и сколько в живых осталось.

- Скажи, пусть не переживает. Как только зверье молодняк поднимет, можно станет охотиться, добуду в Пуще самого большого дзика, которого встречу. А челюсти богам подарю, за Нетту с дитём. Не откажут они в такой малости.

- Да уж, - Скирмут усмехнулся невесело, - не откажут. Осталось упросить Нетту самую малость потерпеть. Не рожать, пока волхвы охоту не позволят. Ладно, Боруто, пора вам. Береги себя, братец, сам знаешь, насколько болотные тропы ненадежны.

- И ты поосторожнее тут, - вздохнул Борута. – Чует мое сердце, ненадолго это затишье. Прошлой весной в это время уже горело.

Он развернулся и ушел туда, где у колодца уже ожидали его побратимы. Мужчины уже успели ополоснуться, не желая мешать беседе братьев. Борута хотел было идти так (все равно вывозится сейчас по самое некуда), но передумал и вылил на себя одно за другим пару ведер ключевой воды. Даже его, выросшего в Пуще, донимали болотные комары. А на потное тело они, как известно, охотнее летят.

ернувшись с болот, первое, что делали обычно Борута с друзьями, мылись и переодевались в сухое. А потом выпивали чашу горячего медового взвару, который бабка Мина щедро приправляла одной ей известными травками. Боруте иногда казалось, что только эти травки, да бабкины заговоры, и держали их еще здоровыми после целого дня в холодной воде. Но на этот раз питье пришлось отложить.

- Зайди, сын. – Позвал Сколоменд, заглянув в клеть, которую по праву неженатого занимал Борута в отцовском доме. Борута вздохнул и с жалостью отставил кубок. Питье не только согревало, после него отчаянно клонило в сон. А если отец зовет прямо сейчас. Значит, что-то случилось.

Небр, один из побратимов, молча накинул Боруте на плечи подбитый мехом плащ. Ну и что, что не пристало молодому воину кутаться летом в меха, словно дряхлому старику? Метаться в горячке, когда племени может понадобиться каждый меч, тем более не пристало.

В общинном зале уже сидели Сколоменд со старшим сыном и остальные старейшины.

- Все собрались. – Вождь кивнул. – Можно начинать.

Дождавшись, пока Борута займет свое место, он продолжил.

- Прибыл сегодня гонец от старейшины Анкада, что на севере наших земель сидит. Пишет Анкад, что орденцы снова пришли на его землю. Сожгли пару весок, убили многих и в полон угнали.

Но самое страшное, что в этот раз добычи показалось им мало. На месте одной из весок они крепость собираются ставить. Уже валят дерево и пригнали несколько подвод с камнями.

- Плохо дело.  – Почесал в затылке один из старейшин. – От этих, похоже, данью не откупишься.

- Я давно это говорю, - вздохнул Сколоменд.  – Анкад просит собрать общий сход.

- У него? Под боком у орденцев? – Неверяще переспросил другой старейшина. – Да в своем ли он уме?

- Нет, не у него. У Пестилы. Сразу по Купале зовет на совет.

- Ну, раз зовет…

Борута нахмурился. Его мнения не спрашивали, но если бы спросили… Что за глупость, собирать всех старейшин в одном месте? Лишнее мельтешение не сможет остаться незамеченным. И тогда останется только ударить.

А если уж собирать, то явно Орденцы воюют не только мечом, но и золотом. На праздник соберется много народу из разных племен, одного-двух пришлых никто не заметит. И тогда не надо даже налет устраивать, достаточно щепоти яду в чашу особо несговорчивых… надо будет поговорить с отцом, - решил Борута, - чтобы подумал об этом.

- Еще, - продолжал Сколоменд, - Просит нас Анкад принять его племя на своих землях. Не верит он, что с горсткой оставшихся воинов сумеет уберечь народ.

- А кто его племенем править будет? – Спросил другой старейшина. – Просит он народ принять на нашей земле, или же наши земли ополовинить, потому что он свои удержать не смог?

- О том он не пишет. – По лицу Сколоменда нельзя было сказать, что он сам думает об этой просьбе.

- Вот как напишет, тогда и поговорим. – загомонили старейшины.

Людей было жалко, но и старейшин понять было можно. Веками вожди спорили за лучшие охотничьи угодья, за лучшие рыбные заводи… Доспорились до того, что земли ядзвинов съежились, словно высохшая шкура. И продолжают уменьшаться под напором соседей. Если новые люди придут с границы со своим укладом, со своими старейшинами и своим вождем… Начинать спор за межи у себя дома никому не хотелось.

- Бери. Всех бери, все пригодятся. Своих детей бросать не след. – Бабка Мина, которая по праву знахарки могла присутствовать на любом совете, а по праву старейшей из женщин – еще и говорить наравне с мужами, впервые за много месяцев взяла слово.

- Ты думаешь, почтенная? – Встрепенулся самый молодой из присутствующих старейшин. Тот, который только что выступал против.

- Я знаю. – Женщина посмотрела на всех широко раскрытыми голубыми глазами и, достав гребешок, начала расплетать седые косы. Старейшины переглянулись, видя, как прихорашивается старушка.

Иногда бабка Мина начинала вести себя, словно малое дитя: говорить странные слова, делать странные вещи, требовать от других непонятно чего. Как правило, потом оказывалось, что все, что она говорила, делала или требовала сделать, поворачивалось к лучшему. Со временем все убедились, что порой ее устами говорят не иначе, как духи предков – хранители племени.

А Мина, тем временем, выплела из кос какие-то обереги и начала раскладывать их по полу, приговаривая.

- Вот тут – старая Ятвежь. Про нее пока чужим знать не след. Вот тут – Ятвяжь вяликая. А вон там, за болотом, малая Ятвежь. Ордена не будет, князя не будет. А Ятвежь устоит. Да, точно. Надо брать. Литвинские девки – сладкие, как мед. Слаще пущанок. – Она неожиданно подмигнула Боруте.