Хардкор для мажора - Татьяна Герман

отказывались работать. Голова кружилась, губы пересохли и потрескались, на лице и руках появились водянистые волдыри. Мне все труднее было переставлять непослушные ноги. Пот, первые полчаса пути струившийся по спине, высох; теперь от жары не было даже такого спасения.

Сволочь ты, Арсений! Сволочь! Гад! Ненавижу!

Идти нормально я уже не мог, лишь волочил ноги, словно инвалид. Но затуманенный разум не позволял останавливаться. С угасающей надеждой я то и дело поглядывал на горизонт, но ничего, кроме песка, не замечал. А может, уже и не мог: глаза распухли и не позволяли видеть нормально.

Полоска жажды в интерфейсе угрожающе замигала красным. Восемьдесят пять процентов. Через минуту ноги подогнулись, и я упал.

Не останавливаться! Вперед!

Приподнявшись, я пополз. Но тут же свалился снова: песок царапал обгоревшую кожу, словно наждак. Нет уж, если двигаться дальше, то только стоя.

Медленно встав, я сумел сделать несколько шагов и снова свалился. Ноги дрожали, не в силах удерживать вес тела.

Девяносто процентов.

Запрокинув голову к небу, я, как помешанный, заорал:

— Хочешь, чтоб я сдох, да, дядюшка? Да плевать мне на тебя!

Но мне только хотелось орать. А на деле из ходившей ходуном груди вырвался лишь глухой хрип. Он отнял у меня последние силы. Тяжело дыша, я распластался на песке, молясь только об одном: скорее, скорее.

Девяносто пять.

Живот разрывался от боли, легкие обжигало при каждом прерывистом вздохе, в глазах стояла кровавая пелена, из волдырей сочилась мерзкая жидкость. Уже ничего не соображая, я тупо повторял про себя: «Скорее! Скорее!»

Вы погибли. Возрождение через:

10 секунд

9 секунд...

В один миг все невыносимые ощущения исчезли. Меня затопила волна облегчения, но где-то на краю сознания его отравляла мысль: сейчас я воскресну, и все начнется заново. Сколько раз предстоит пережить этот ад, прежде чем я пересеку пустыню?

Я лежал с закрытыми глазами, готовясь вновь почувствовать все то, что испытал вчера после смерти. И не ошибся: едва система возродила меня, накатила жуткая слабость и головная боль. Ничего, справлюсь.

— Мужики, Гермес вернулся!

В этом крике была такая хищная радость, что я замер. Распахнул глаза и увидел, что ко мне несется толпа народа. Мне хватило секунды, чтобы понять: я возродился не в пустыне, а на жемчужной ферме.

Глава 5

Я шарахнулся в сторону, но чьи-то крепкие руки схватили меня и бросили на землю. Тут же налетели ныряльщики, и утренний поход по пустыне показался мне раем. Кто-то вырвал из моей руки тряпку с монетами, а потом сверху обрушились десятки ударов.

Потеряно 2 хита

Потеряно 5 хитов

Потеряно 3 хита

Ну, разрабы, ну, идиоты! Какого дьявола вы не сделали на ферме мирную зону, где персонажи не могут нападать друг на друга?!

Потеряно 2 хита

Потеряно 4 хита

Потеряно 3 хита

Бездоспешный бой +1. Текущее значение: 11

Все тело болело, голова болталась, я судорожно пытался вздохнуть, извиваясь ужом, а удары все сыпались и сыпались.

Потеряно 2 хита

Потеряно 3 хита

Мужики азартно пинали меня, время от времени выкрикивая:

— Сволочуга! Вор проклятый! Будешь знать, как тырить у своих!

Долго напрягаться им не пришлось — я сдох примерно через минуту. Правда, мне она показалась вечностью. И снова наступило облегчение. Я лежал и с ужасом ждал, что сейчас все повторится.

— Хватит! Больше нельзя!

Послышались возмущенные крики:

— Но Корлин...

— Этот гад еще не все получил!

— Пару раз бы для ума...

— Нельзя! — упрямо отрезал надзиратель, появившийся за спинами ловцов. — Расходитесь, иначе штраф.

Надо мной склонился широкоплечий лохмач с рваным ухом, которого я видел в своей лачуге. Над его головой светился ник:

Миклуха

— Ты мне должен семьсот монет, урод. Ясно? Ясно, я тебя спрашиваю?!

Я медленно кивнул.

Уходить мужики не торопились. Они лишь разошлись в стороны, образовав для меня коридор. Я с трудом встал и побрел к лачугам. Кто-то крикнул в спину:

— Твое счастье, что здесь одни нубы, козел! И никого из Монт Руал. Не то всю жизнь потом по кустам бы от них прятался!

Ага, размечтался. Не боюсь я никого.

Проходя через живой коридор, я старался ни на кого не смотреть, только вперед. И все-таки, заметив Риччи, не удержался и взглянул в его лицо. Он смотрел на меня без злости, скорее, с печалью и разочарованием. Впервые в жизни мне стало стыдно за свой поступок, я почувствовал, что краснею.

Под их взглядами хотелось провалиться сквозь землю — кому ж приятно, когда его ловят на воровстве. Щеки пылали, но я упрямо сжал губы, вздернул подбородок и пошел вперед.

Впрочем, «пошел» — слишком сильно сказано. Побрел, потащился — это да. Чувствовал я себя ужасно: колени тряслись, живот сводило, голова трещала. Я едва успел дойти до угла ближайшего бунгало, и здесь меня вырвало, просто вывернуло наизнанку. Сзади раздался дружный гогот — мужики услышали соответствующие звуки.

— Поделом ему.

— Да мало еще...

Я стоял, прислонившись к стене и слегка покачиваясь. Нет, это не дело, надо брать себя в руки. Глубоко вздохнул, сглотнул мерзкий комок в горле и сколь мог твердым шагом направился в столовую. Хрен с ней, с сытостью, а вот жажда штука плохая.

Было время обеда, и за столами еще сидели ловцы. Я не надеялся, что меня накормят, но вот поили здесь бесплатно. Подойдя к полному ведру, я зачерпнул ковшом теплую воду и жадно выпил, потом еще. Так, ноль процентов, прекрасно. Сытость — сорок два. Авось до ужина продержусь. А теперь работать. Да-да, работать, больше ничего не остается. По крайней мере, пока не придумаю новый план.

Волей-неволей мне пришлось остаться на ферме. За неделю я стал неплохим ныряльщиком и теперь доставал по шесть-семь серых раковин в день. Не раз попадались и белые. Правда, денег за них я не видел — после каждой сдачи жемчуга ко мне тут же подходил Миклуха и забирал все. Не было возможности даже сходить в грот и пожертвовать жемчужину праотцу. Единственное, что мне удалось выторговать — десять медяков на покупку мешка. Поскрипев мозгами, лохмач согласился. Он пребывал в твердой уверенности, что так и будет доить меня скончания века. Но я был иного мнения.

Риччи меня избегал и даже попросился на другой участок, чтобы не соседствовать со мной. За все время он не