Красотки и оборотни - Виктор Ночкин

Барка тяжело развернулась, ложась на курс. Захлопал парус, надуваясь морским попутным ветром. Сержант поежился и плотнее надвинул шляпу. «Должно быть, лысина мерзнет», — подумал колдун. К удивлению Томена, стражника не обидели слова Лотрика.

— Ну и что толку в твоей «свободе»? — спокойно возразил Коль. — Или тебе ваш миренский глава магистрата по душе?

— А тебе твой граф? — слегка поворачивая весло, переспросил шкипер.

В долгом морском путешествии добрый спор в самый раз, поэтому оба охотно поддерживали беседу. Томен, не рискуя влезать в разговор, слушал с любопытством.

— А наш граф — он толковее любого магистрата. Молодой, наивный, да оно и к лучшему. Будь он постарше, так понял бы, что в Ливде порядка никогда не будет, да и сложил бы руки. Ну раз все равно не выйдет-то… А наш Эрствин бьется… И, глядишь — нет-нет да и получается что путное. По крайней мере, галеры стали в море выходить хоть изредка, так теперь моряки с нашими городскими не так часто морды друг дружке по кабакам бьют. Да и чище малость в Ливде стало.

Томена удивили теплые нотки в голосе стражника, когда тот говорил о графе. Обычно горожане не любили присланных из столицы правителей и предпочитали добиваться самоуправления. Так называемое «Бернское право», которым пользовалась миренская община, служило постоянным предметом гордости земляков чародея. Маг решился тоже задать вопрос:

— А как же вы графа-то приняли? И как вышло, что он молодой? Кто-то из дружков Алекиана?

— Вот уж нет! — отрезал Коль. — Уж столичного хлыща мы б точно не приняли. Нет. А наш граф, хоть и молод, а успел городу послужить славно. Своей рукой сразил чудище из Семи Башен, слыхал о таком, чародей?

Томен кивнул — слухи об эльфе из Семи Башен дошли до Мирены, история была громкая. Можно даже сказать, невероятная история. Магу казалось, что легенда о «чудище из Семи Башен» — наивная ложь, пущенная специально кем-то из ливдинских сторонников Алекиана. Слишком уж нарочито гладко все выглядело — непобедимого эльфа, перебившего чуть ли не весь городской Совет, сразил юный дворянин, удивительно кстати оказавшийся в нужное время в нужном месте. И именно его впоследствии назначают графом в спасенный город — ясно же, что вся история шита белыми нитками. Сказочка, чтобы объяснить введение в городе имперского правления, да и ливдинцам не так обидно, что потеряли самоуправление.

— А я посчитал, это выдумки, что он чудище убил. Ну, чтобы как-то… Чтобы объяснить…

— Не, точно, — уверенно прервал его стражник. — Я самолично там был. Точно, его светлость Эрствин и есть победитель злого эльфа.

И мага снова удивило уважение, прозвучавшее в голосе ливдинца…

* * *

К полудню небо прояснилось, показалось солнце. На волнах, рассекаемых массивным носом «Одады», заиграли солнечные блики… Путешественники скинули плащи, один Томен ограничился тем, что отбросил капюшон. Плащ мага — всегда нечто большее, чем просто одежда, под полами просторного одеяния Пекондор Великолепный скрывал немало занятных штучек.

Беседа мало-помалу угасла, мореходы наслаждались покоем и теплом. Несмотря на улучшившуюся погоду, берег, медленно уплывающий за корму, производил унылое впечатление. Население оставило прибрежную полосу из-за постоянных набегов северных разбойников, и пейзаж носил явные следы разрухи и запустения. Кое-где виднелись остовы хижин, крытых сгнившей соломой, некоторые строения были сожжены и пятнали склоны холмов черными угольными грудами… А господствующую над берегом скальную гряду венчали руины замка, слепо взирающие на мир просвечивающими насквозь бойницами…

— Замок Ровек, — угрюмо бросил шкипер, — дольше всех держался. А в прошлом году и его захватили. Северяне, чтоб им утонуть всем… В нужнике чтоб утонуть…

— Ага, — отозвался сержант, — я и то дивлюсь, как ваша Мирена до сих пор-то…

— Народ у нас дружный, вот что, — объявил Лотрик, затем после паузы задумчиво добавил: — Отбиваемся. А может, сами разбойники щадят город, чтобы судоходство не прекращалось… Им честные мореходы — добыча. Вы в сторону моря-то поглядывайте, не принесет ли Гангмар, не ровен час, этих бандюг, ежа б им в портки…

Вопреки опасениям Лотрика, плавание прошло гладко. Ветер дул ровно, и «Одада» мерно двигалась вдоль пустынного берега, переваливаясь с волны на волну, поскрипывая такелажем и похлопывая парусом…

На третий день шкипер ткнул пальцем в сторону берега, привлекая внимание пассажиров, и объявил:

— Семь Башен.

Томен послушно поглядел. Ничего особенного. Большого впечатления руины не производили, так себе местечко. Полуобвалившиеся стены, жалкие остовы башен… Кстати, как юный маг ни пересчитывал башни, семь у него не выходило — то пять, то шесть… Сержант длинно и грязно выругался.

— Ты чего это? — лениво переспросил шкипер. — Все эльфа вспоминаешь? Брось, дело прошлое.

— Прошлое… Ты б видел, чего эльф натворил в Большом Доме… Сорок человек на куски разделаны — представляешь? До смерти не забуду… Я в страже всякого повидал, уж таких, бывало, поганых головорезов встречал… Но в ту ночь… Эх… Да я сейчас не эльфа поминал. Гляди!

— Чего?

— Видишь вон башня? Левее гляди теперь.

— Дымок, что ли? — первым заметил Томен.

— Дымок… Гробокопатели, чтоб им сдохнуть. Сокровища ищут. Золото эльфов, Гангмар их забери…

— Думаешь, ваши? — предположил шкипер. — Ливдинские?

— Не-е, приезжие… Наши уже давно сгинули, кто туда отправился. Но все новых Гангмар несет. Все же есть что-то в этих развалинах. Эльфа его светлость в Ливде прикончил, а люди здесь пропадают. Живым из Семи Башен мало кто возвращается, факт, — сержант зябко поежился, хотя денек выдался теплый, — взял бы ты шкипер, мористее, что ли…

Лотрик внимательно поглядел на пассажира — не шутит ли? И, к удивлению Томена, потянул рулевое весло, направляя барку правее — подальше от гиблых руин…

* * *

В ливдинском порту Томена удивило сочетание лихорадочной суеты и общего впечатления заброшенности и разорения. Пристань и портовые строения были грязными, неухоженными — так, как будто их нарочно привели в такой убогий вид. Словно здешние моряки и портовая команда специально ломали и корежили сооружения порта, корабли, а заодно и засоряли воду в гавани. Бреши в стенах никто и не думал латать, облупленную краску не обновляли много лет, поверхность бухты покрывал густой слой отбросов и плавучего сора. И вонь стояла вполне соответствующая. Такая запущенная гавань просто обязана была оказаться обезлюдевшей — но тем не менее повсюду кипела работа. Несколько полуголых мастеров, потея, почесываясь и переругиваясь, смолили днище большого баркаса, поодаль толстый сержант в измызганном красно-желтом имперском плаще гонял среди поломанных ящиков и пустых бочек десятка полтора солдат — таких же оборванных и грязных, как и командир. Еще дальше на якоре стояла галера, увитая канатами и обвешанная мостками, — вероятно, загорелые моряки, снующие, словно пауки, среди натянутых снастей, готовились красить облезлые борта судна.