Первые уроки - Вероника Вячеславовна Горбачева

— Так можно было появиться прямо в доме, — резонно заметил дон Теймур.

В эту минуту он напомнил мне какого-нибудь адмирала или генерала, командующего армией. Заложив руки за спину, широко расставив ноги, он жадно всматривался вдаль — и, хочешь верь, хочешь не верь, но я уверена, что в этот момент он видел перед собой не только серебристо-серые волны, ряд пышных особняков на другом берегу, редких прохожих и странного вида повозки, не только небо в розовеющих облаках. Казалось, он обозревал весь новый мир, раскинувшийся у его ног. Вслушивался. Осязал. Втягивал ноздрями. Вот-вот — и попробует откусить.

У меня закружилась голова — от переизбытка чувств, как я сперва подумала. Но Мага, прищёлкнув пальцами, оживил — нет, активировал, я запомнила это слово — подаренный браслет, и мне сразу стало легче. Твой муж втянул в себя воздух… интересно так, вроде и принюхиваясь, и тоже… пробуя, оценивая.

— А магия-то чувствуется!

Вольно или невольно копируя отца, он изучал этот мир жадно и внимательно.

— Не как в Гайе, разумеется, — отозвался Ник. — Но… да, наконец-то. Попади ты сюда раньше — ничего бы не учуял. Мне поначалу вообще казалось, что я в полном вакууме, просто по какой-то причуде судьбы могу дышать. А ныне — каналы из Рая работают, да ещё как! Кидрики будут довольны.

Дон понимающе кивнул:

— А-а, так Рик здесь вроде как с проверкой? Разумно.

— Пойдёмте же, — повторил Ник.

Что-то чужеродное и в то же время неуловимо знакомое угадывалось в парадных фасадах, глядевших на нас многочисленными окнами, в которых отражались облака. Здесь не экономили на земле, здесь дома не жались друг к другу, как в Тардисбурге и Террасе, но окружались небольшими садами или полосками газонов и чисто символическими оградами. Зато прохожие один к одному, как у нас: сновали с безразлично-вежливыми лицами, но вслед нам, чужакам украдкой оборачивались.

Идти оказалось недалеко. Минуты через две я увидела величественный угловой особняк с лукавыми кариатидами, угадала: он! и ахнула от внезапного озарения.

— Удивительно похож, правда, родная?

Ник бережно погладил меня по руке.

— Точь-в-точь дом твоих покойных родителей, в котором мы познакомились. Я так изумился, наткнувшись на него! Правда, тогда он был не в лучшем виде, и кое-что пришлось не только восстановить, но и переделать по памяти. Но, Элли…

Он помолчал.

— Я в то время так тосковал по тебе. Впрочем, всегда. И каждый раз, когда возвращался домой, уже в эти стены, меня посещала дурная надежда, что когда-нибудь, вопреки вселенской логике и здравому смыслу, ты меня встретишь.

А я… молчала, как дурочка, стараясь не заплакать.

Потом, позже, вспоминая эти минуты, я подумала, что умение становиться незаметным у твоего мужа наследственное. Потому что ни словом, ни намёком Мага и дон Теймур не напомнили нам в тот момент о своём существовании. А мы, кажется, просто о них забыли.

Ник принялся трезвонить в колокольчик у закрытой двери, но вдруг спохватился, хлопнул себя по карманам и извлёк ключ. А я-то всё посмеивалась, когда он временами раскладывал барахло из своего дорожного рюкзака, поверял, всё ли в порядке, что-то сортировал… А у него всё было схвачено и учтено! Но вот что я заметила: ключ-то он достал, но как-то подозрительно пригляделся к двери — и нахмурился. Потом побормотал: «Ладно, скоро всё узнаем…»

Повернул ключ, подхватил меня на руки — и перенёс через порог. Как невесту.

За дверью оказался необъятный холл, белоснежно-сверкающий, с парадной лестницей, рвущейся наверх. На ней соляным столбом застыл при виде нас невысокий мужчина в годах, со смоляной шевелюрой, которую красиво оттеняли седые виски, с аристократическим носом, полным собственного достоинства… Ну, конечно, я тотчас его узнала!

Вот честное благородное слово, и он меня узнал! Уставился — а в глазах читалось: наконец-то! Будто он целую вечность ждал именно меня и, хвала богам, дождался. А потом нехотя, с опаской, будто боясь разочароваться, перевёл взгляд на Ника.

Под лестницей ахнули две девицы, застыв в движении, будто замахнувшись на нас метёлочками для пыли.

— Константин, дружище! — заорал мой муж, осторожно ставя меня на ноги. — Когда я уходил, то, кажется, заказывал завтрак?

Ты не поверишь, но этот прекрасный маленький человечек даже не дрогнул! Ни единым мускулом на лице! И отозвался без промедления:

— А так же обед и ужин, сударь. Прикажете накрыть в парадной столовой в честь вашего возвращения?

— Ты гений, дружище! Конечно, в парадной. И зови всех, немедленно. Во-вторых, я жутко по всем соскучился, а во-первых и в главных — я представлю вам мою Элизабет, мою супругу!

— А мы… кажется, знакомы, — с запинкой ответил дворецкий. И низко поклонился. — Рад видеть вас в добром здравии, сударыня. И…

Только сейчас голос его ослаб.

— …живой.

И двинулся вниз не слишком уверенно. Кажется, у него плохо сгибались ноги.

— Дружище! Как же я рад тебя…

Распахнув объятья, мой муж радостно двинулся ему навстречу. Но так и застыл. А я, не сдержавшись, охнула, только сейчас заметив кровоподтёк, украсивший скулу верного слуги.

— Сударыня-то добром здравии, — деревянным голосом сказал Ник. — А вот что с тобой приключилось, а? Тебя что… избили? Кто посмел?

— Очень интересно, — добавил за моей спиной дон Теймур.

Дворецкий не был бы дворецким до мозга костей, если бы не распорядился сперва немедленно организовать чай с горячими бутербродами, плавно переходящий с обещанный завтрак и ужин. Под протесты, а затем и сдержанное рычание хозяина он озвучил подробную инструкцию горничным, почтительно ловящим каждое его слово, спровадил их на кухню, лично распахнул перед нами двери гостиной и не успокоился, пока не вручил каждому из мужчин по стакану какого-то забористого, судя по запаху, и престижного, судя по бутыли, пойла, наполовину разбавленного льдом, а мне, с благоговением косясь на мой заметный живот, какого-то соку. Необычайно вкусного… С достоинством выслушал пояснения Ника о том, кто есть кто из нагрянувших гостей, бровью не повёл на угрозу «ни слова больше не выдать о своих похождениях, прежде чем не услышу от тебя, что здесь вообще происходит!», величаво выдержал паузу…

Во время неё я чуть не умерла от любопытства и восхищения. Какой артист! Какой… аристократ в изгнании, гордый мученик, скромный труженик, всего лишь выполняющий свой долг! Я даже затрудняюсь выбрать, что из этих определений ему больше подходит, вероятнее — всё сразу. Но вот он бесшумно отставил поднос на каминную полку, выпрямился ещё величавее — оказалось, это возможно —