Пират. Капитан - Командор - Андрей Посняков

— Ты б еще сказал — в Кентукки! — разливая по бокалам вино, презрительно скривилась девушка. — Деревня — она деревня и есть.

— Э, милая! — подняв бокал, Майк рассмеялся. — Для тебя все, что не Чарлстон — деревня.

— Ну почему. Еще Колумбия… Кстати! — Лина обрадованно всплеснула руками. — А почему бы туда завтра не съездить? Тем более, не намного и дальше, чем какой-нибудь задрипанный Оранжбург!

— Ничего себе — не намного дальше! — возмутился Гонсалес. — Больше чем в два раза! Почти в три.

— Я сама авто поведу, милый.

— Ага! А обратно — как? Как всегда, пьяными? Там полиция вообще-то — все ж таки столица штата.

— Да я могу и не пить!.. много. О! — девушка снова хлопнула в ладоши. — А еще можно Бьянку за руль посадить — пусть учится. Ой…

Бросив взгляд на старинные часы, стоявшие на комоде, Лина соскочила со стула и бросилась к телевизору:

— Чего не включаете-то? Сейчас «Америкэн Бэндстед» начнется. Ой, как же я соскучилась…

— По Рики Нельсону или Фрэнки Авалону? — съязвил Майк.

— По обоим! И не только по ним одним… Черт! А вы антенну-то подключили?

Поглядев на туманное мерцание экрана, девчонка с размаху заехала по телеприемнику кулаком.

— А ну, гад, показывай уже! Ах ты та-ак… не хочешь?! А ну-ка, вот тебе, вот!

— Эй, эй, милая! Потише! — подбежав к Лине, Быстрый Гонсалес обнял ее за талию, оттаскивая от телевизора. — Этак ты аппарат вмиг расшибешь.

— Может, лучше я попробую? — неожиданно предложила Бьянка.

У Громова отвисла челюсть:

— Ты-ы?!!!

— Ну да, я… У нас когда-то кошка была — ну такая злая! А я с ней лаской — вот она одну меня и слушалась, любила.

С недопитым бокалом в руке баронесса подошла к телевизору и, погладив его по лаковому деревянному боку, прошептала:

— Ну хороший мой, не ленись. Покажи как нам Дика Кларка!

Ничего не помогло — ни кулаки Магдалины, ни увещевания Бьянки, ни даже Гонсалес с отверткой, снявший, наконец, заднюю крышку и задумчиво уставившийся на внутренности аппарата:

— Лампы все горят… Значит — антенна. Эндрю, залезь на крышу, покрути…

— Кстати, и по радио что-то с полудня одно шипение, — вдруг вспомнила кубинка. — А еще…

И тут вдруг наступила тьма! Резко, словно кто-то вырубил рубильник. Так ведь и вырубил! Разом погасло все — мерцающий экран телевизора, зеленый «глазок» приемника, люстра, лампочка во дворе… все!

— Боюсь спросить… — глухо произнес невидимый во тьме Громов. — А сестра Боба за электроэнергию всегда вовремя платила?

— Я заплатил, — Гонсалес осторожно подошел к окну и распахнул занавеску, впустив в комнату мертвенный свет звезд. — У меня и квитанция осталась.

— Значит — авария.

— Значит. Девчонки, фонарика в доме нет? У меня где-то в машине был, но без батареек…

— Фонарика мы не видали, — послышался в ответ голосок Лины. — А вот свечки на глаза попадались. На кухне где-то.

Бьянка встрепенулась:

— Я знаю — где. Принесу.

Желтый свет стеариновых свечей сразу придал комнате какой-то радостный рождественский вид.

— Еще только елки не хватает! — зашлась хохотом Лина. — И — Санта Клауса. Ну что сидишь, дорогой? Вино уже кончилось?

— Да нет, много еще.

— Так открывай!

— Вы напрасно сразу столько свечек зажгли, — пододвинув бокал, Громов покачал головой. — А вдруг электричества долго не будет? Скажем, дня три!

— Ну ты и сказанул, Эндрю! Быть такого не может никогда, — убежденно отозвался Майк. — Здесь все же Америка, а не Куба. Починят завтра, думаю, к обеду уже, максимум — к вечеру. Ты что смеешься-то, Лина?

— Да фонарик твой вспомнила, который без батареек, — девушка взяла в руку бокал, посмотрев сквозь рубиново-красное вино на свечи. — Это типа того, как с моей тетушкой случай вышел. Давно, лет десять тому… У нее тогда у одной на всей улице был телевизор, а тетушка — царствие ей небесное — человек добрый, все соседских детишек мультфильмы смотреть пускала, вот они и повадились чуть ли не каждый день. Тетушка на работу, а они ей — можно телевизор посмотреть? Она так и ответила: можно! Только не включайте.

— Ну? — непонимающе моргнул Майк. — И к чему ты это рассказала?

— Не знаю, — Лина повела плечом. — Наверное, к электричеству. Ну! Выпьем, что ли? За то, чтоб был свет! Эх, жаль не потанцевать… не под что.

— Ого! — бросив взгляд в окно, Гонсалес резко поставил на стол недопитый до конца бокал и поднялся на ноги. — Это еще что такое?

— Где?

— Да вон, на дороге… Смотрите — свет фар.

— Так машины едут… и что?

— Да ничего, — молодой человек нервно обернулся. — Просто вы только гляньте, сколько их! Откуда, куда в таком количестве, на ночь глядя? Прямо какой-то исход.

— Да ну тебя — исход, — язвительно отмахнулась Лина. — Скажешь тоже. Просто молодежь, как всегда, катается. Видать, какой-нибудь местный праздник, день урожая или типа того. Вообще, может, съездим, посмотрим?

— Съездим, — допив вино, Гонсалес согласно кивнул. — Только надо ружье на всякий случай с собой прихватить.

— Ружье? О, святая дева!

На тянувшемся вдоль реки шоссе из Эйкена в Бамберг и в самом деле творилось что-то странное — легковые автомобили, переполненные автобусы, набитые скарбом грузовики тянулись один за другим сплошным потоком, напоминающем огромную, с мириадами светящихся глаз — змею. Прохладный ночной воздух дрожал от гула моторов и шелеста шин.

Выйдя из машины, Майк задумчиво побарабанил пальцами по капоту:

— И куда ж они все, интересно? Может, мы чего-то не знаем?

Конечно, они не знали. Но могли бы и догадаться уже!

— Так давайте спросим! — предложила Бьянка. — Остановим кого-нибудь и спросим.

Напрасно они размахивали руками — не останавливался никто, всех словно бы охватило какое-то непонятное сумасшедствие, тщательно скрываемая — а, скорее, уже и не скрываемая — паника. Насколько можно было рассмотреть, люди ехали целыми семьями — со стариками, с детьми…

Вот одно из авто, по виду — родом из тридцатых годов — наконец, остановилась метрах в двадцати от ведущей с фермы грунтовки. Хлопнула дверца.

— «Хадсон Терраплан» тридцать третьего года, — направляясь к застывшей на обочине машине, Гонсалес с ходу определил марку. — Шесть цилиндров, коробка трехступенчатая, объем… не помню уже, какой у него объем. Но тачка мощная! Старая, правда… Эй, как поживаете, сэр?

Застегнув штаны, водитель — средних лет мужчина в очках и мятой пиджачной паре — затравленно обернулся: