Конан и воин из пророчества - Дуглас Брайан

— Как отблагодарить тебя, Шлока? — подняв глаза, полные слез, прошептал раджа. — Чем? Золотом, серебром, драгоценными камнями? Скажи!

Шлока качнул головой и ответил ему так же, как недавно — Аурангзебу:

— Я привык путешествовать налегке, владыка.

У Шлоки не было одной мудрости для врагов и другой — для друзей; он не привык разделять себя на половинки.

Раджа не мог принять отказа от человека, оказавшего ему бесценную услугу, и Шлока хорошо знал об этом. Он даже знал, как распорядится своим правом на награду — у него имелось время хорошенько поразмыслить над этим.

Раджа Авенир еще раз взглянул на спасенного сына и молвил:

— Я не могу отпустить тебя просто так, Шлока. Тебе не нужно золото и драгоценные камни — но что тогда? Проси о чем хочешь, и я исполню любую твою просьбу. Клянусь тебе в этом!

Шлока все медлил с ответом. Испытующе рассматривал раджу, словно пытаясь проникнуть в самые глубины его души. Искренен ли сейчас раджа Авенир? Действительно ли готов исполнить любую просьбу своего мудреца? Или это просто красные слова, обычные в вежливом разговоре? Некоторые владыки именно так и поступают: сперва — «проси о чем хочешь», а потом — «но только не об этом, и не об этом, и не об этом…»

Наконец раджа встретился с ним глазами, и Шлока увидел в них такую горячую благодарность, такую глубокую искренность, что понял: сейчас этому человеку можно сказать все.

И тогда Шлока ответил:

— Повелитель, отдай мне своего сына.

Темная волна пробежала по лицу раджи Авенира, он прикусил губу и лишь в последний момент удержался от гневных слов. Промолчал.

— Ты позволил мне выбрать для себя награду, — повторил Шлока настойчиво. — И я выбрал. Я хочу твоего сына, раджа.

— Как у тебя язык повернулся сказать мне такое, мудрец? — очень тихо, очень медленно произнес раджа Авенир.

Пока слово не сказано — оно твой раб; вышло наружу — ты ему рабски служишь. И Шлока стал уклоняться от этого служения.

— Твои враги не знают о том, что твой сын жив, владыка. Но когда узнают — они не успокоятся, пока не убьют его.

Но отец все не хотел сдаваться.

— Где же он будет в большей безопасности, Шлока, как не в моем дворце? Я сумею защитить его… Я — его отец, мне подвластен еще Патампур и окрестные селения, и у меня — если на то будет воля богов — скоро появятся надежные союзники. Я хочу сам воспитывать моего сына. Здесь, в моем дворце, он проведет самые счастливые годы жизни. Здесь нет предателей!

Он задохнулся от горячего желания видеть, как будет расти и мужать его мальчик. От желания, которому не суждено будет сбыться.

И Шлока безжалостно остудил пыл отцовской любви.

— Но ведь кто-то из твоего окружения сообщил Аурангзебу о караване, — спокойно указал Шлока. — Разумеется, у раджи Аурангзеба имеются сильные жрецы, ясновидцы и предсказатели. Но ни один из них не смог бы прочитать все символы правильно, не будь у них союзника среди твоих людей. Даже духам нужно открывать дорогу! Будь все твои люди предания тебе, чужие духи не смогли бы проникнуть в твои мысли, в твои планы, в комнаты твоего жилища!

И тогда Шлока увидел, как сломался раджа Авенир. Долго еще медлил он, удерживая ребенка на руках, не в силах расстаться с драгоценной ношей. И наконец, после долгих колебаний, протянул младенца Шлоке. Ни единого слова больше не произнес раджа, ни единым взглядом не проводил своего сына.

Догадываясь о том, что происходит сейчас в душе раджи, Шлока вновь закутал ребенка полой своего халата и бесшумно ушел — растворился на улицах Патампура, как будто никогда и не было его во дворце.