Духи Великой Реки - Грегори Киз

— Ничего общего, — согласился Нгангата.

Хизи почувствовала, как ее постепенно отпускает напряжение. Чешуйка на руке совсем не откликалась на близость реки, да и колдовское зрение ничего не говорило. Перед ней была просто вода, текущая по узкому ущелью со склонами из красного и желтого камня.

— Трудно себе представить, что этот узкий поток и есть река, — сказала она.

— Как раз здесь я впервые увидел бога-Реку, — ответил ей Перкар. — Здесь началось мое путешествие к тебе — наше путешествие, — поправился он, взглянув на догнавшего его Нгангату, и хлопнул полуальву по плечу. — Спускайся сюда, — крикнул он Хизи.

— Разве ты не предпочел бы, чтобы я осталась наверху?

— Нет. Я предпочитаю, чтобы ты была рядом со мной, — ответил юноша и протянул руку, чтобы помочь девочке спуститься.

Лишь несколько раз поскользнувшись, все благополучно добрались до дна ущелья, — даже Тзэм, хотя он, как заметила Хизи, с опаской оглядывался назад должно быть, заранее сокрушаясь по поводу необходимости лезть наверх.

— Раньше я чувствовал только его ледяной холод и ненасытный голод, — начал Перкар, — а теперь…

— Теперь здесь чувствуется присутствие кого-то живого, — закончил за него Нгангата.

Перкар кивнул и с чувством внезапного смущения замедлил шаги, дойдя до узкого каменистого пляжа. Все же, преодолев неловкость, он достал из небольшого мешочка на поясе горсть цветочных лепестков и высыпал их в тихую заводь у берега, потом прокашлялся и запел, сначала робко, но постепенно все более уверенно и громко:

Кто я? Богиня потока, Богиня речная.

Косы мои серебрятся, с холмов сбегая.

Долгие руки в долины я простираю.

В водном чертоге живу, веков не считая.

Вечно живые бегут мои ясные воды,

Тихо бессчетные миги слагаются в годы.

Перкар пел и пел песню богини потока, которой она научила отца его отца много, много лет назад. Когда он пел эту песню раньше, он обращался к тихой речке, протекающей по пастбищам его клана, узкому потоку, который почти можно было перепрыгнуть. Здесь же стук камней, перекатываемых на быстрине, почти отбивал для него ритм, и вдруг новые слова без всяких усилий потекли с его языка: Перкар пел строфы песни богини потока, которых никогда раньше не существовало. А потом — Перкар и не заметил, как перестал петь, — песня стала звучать, словно напеваемая быстрыми струями, из глубин поднялась голова, длинные черные пряди волос рассыпались по волнам, и древние янтарные глаза молодой женщины с юмором взглянули на Перкара.

Однажды юноша смертный пришел к потоку,

Мать его Дубом звала, чтобы рос высоким.

Звал его Дубом отец, чтобы рос упорным,

Юноша смертный пришел к моим водам полным.

Рос, как репейник в поле, собирая силы, —

И полюбил он меня, и стал моим милым.

Перкар чувствовал все большее смущение — богиня рассказывала историю, которую теперь уже все знали. Песня говорила о его наивности, о ее гневе, о смерти. Но закончила богиня так:

И вот я теку, и на солнце блистают воды,

Но ныне — уже не так, как в былые годы:

Боле жестокий Старик меня не сжирает.

Болью моею бег свой не ускоряет.

Глупой мужскою отвагой была спасена я,

Мне избавителем стала любовь земная.

И вот я теку и теку, спокойно и гордо,

И с каждым годом — прекрасней, чем в прошлые годы.

И более не страшны мне мороз да стужа,

И ныне зима да осень — весны не хуже.

С последним словом богиня поднялась из воды, более величественная, чем когда-нибудь раньше, и Перкар сам не заметил, как преклонил колени.

Богиня приблизилась и шутливо взъерошила его волосы.

— Встань, глупый мальчик, — пожурила она Перкара. — Мы с тобой слишком близко знакомы для таких церемоний.

— Да, но… — начал юноша, но только беспомощно пожал плечами. Однако богиня заглянула ему в глаза, и тогда Перкар нашел нужные слова: — Такой чести я не заслуживаю — стать куплетом твоей песни.

Богиня рассмеялась — тем самым серебристым мелодичным смехом, который он услышал в первый раз… Казалось, с тех пор прошли века.

— То, чего ты заслуживаешь, не имеет никакого отношения к моей песне, — ответила она. — Изменчивый — тоже ее куплет, а уж его имя никогда не стоило того, чтобы быть упомянутым. Но так слагают свои песни боги и богини. Ты — часть моей истории, Перкар, часть, которой я дорожу. В конце концов, это твоя любовь положила конец моим страданиям и дала мне все это. — Она широко развела руки, словно обнимая весело текущие воды.

Перкар откровенно взглянул в глаза богине.

— Давным-давно ты велела мне не быть мальчишкой, мечтающим о невозможном. Но я так тебя любил — и я был так глуп! Я был готов ради тебя на что угодно — кроме одного: прислушаться к твоим предостережениям. Однако своей цели я в конце концов добился — твоя песня говорит, что моя любовь тебя спасла. Но, богиня, позволь мне сказать тебе правду: все это я совершил не из любви к тебе.

Она улыбнулась еще шире и обвела взглядом Нгангату, Тзэма, Ю-Хана и Хизи.

— До чего же он временами бывает глупым, правда? — вздохнула богиня и взглянула на Перкара с шутливым отчаянием. Потом она поманила Хизи.

Девочка робко сделала шаг вперед. Богиня потока была прекраснее любой когда-либо виденной ею женщины. Раньше история Перкара казалась ясной, однако теперь девочка поняла, что не все так просто. Раньше она лишь рассудком осознавала, что поступки Перкара — дань его любви к богине, теперь же, когда Хизи увидела ее, услышала ее голос, все внезапно переменилось. На сердце у Хизи стало тяжело, когда она вспомнила собственную неуклюжую тень на полу дамакуты «Шелду». Все же она приблизилась к богине; к некоторому удивлению Хизи, та взяла ее за руку. Кожа водяной красавицы была холодной и влажной, но вполне человеческой.

Хизи удивилась еще больше, когда богиня соединила ее руку и руку Перкара.

— Я никогда не говорила, что это любовь ко мне стала причиной гибели Изменчивого и принесла мне свободу, — объяснила богиня. — Я говорила только о любви смертного: твоей любви, Перкар, к своему народу, к своим друзьям, к этой девочке. Такова любовь мужчины, милый мой, и именно она освободила меня.

— Тебя я люблю тоже, — ответил Перкар.

— Конечно. Как могло бы быть иначе? Но теперь ты понимаешь, о чем я говорила тебе тогда, давным-давно.

— Пожалуй. Я больше не мечтаю сделать тебя своей женой, если ты это имеешь в виду.

Богиня только улыбнулась ему и повернулась к Хизи.

— Дитя, у меня есть для тебя подарок.

— Для меня?

Рядом с богиней вверх взметнулась колонна воды; из нее появилась призрачная, гораздо менее материальная, чем сама богиня, но вполне узнаваемая фигура.