Мать Сумерек - Анастасия Машевская

— Значит мы женим его позже. Или его старших детей, если это будут мальчики, отдадим на воспитание в числе жрецов, чтобы они не могли наследовать. Именно на полпути в объединении двух берегов в реке встречаются самые крутые пороги, а в горных расщелинах — самые бездонные из пропастей.

Сагромах соглашался. Больше всего вреда всегда приносят дела, брошенные посередине.

* * *

Воссождение Гайера Каамала в танское кресло прошло торжественно в день именин его матери — и стало отличным для неё подарком по такому случаю. Вместе с регентскими правами до тех пор, пока Гайер не достигнет хотя бы двадцати лет. Гайер похмурился:

— А разве ты, моя высокая мать, не унаследовала свой чертог в восемнадцать?

Бансабира усмехнулась:

— Если к восемнадцати ты докажешь на деле, что готов вести за собой сорокатысячную орду, я отступлюсь в твои восемнадцать. Но если ты ввяжешься в военный конфликт только для того, чтобы что-то мне доказать, я быстренько тебя женю и стану регентом при твоем маленьком сыне.

Гайер хмыкнул.

— Мам, я с самого начала живу на историях, как ты заставляла людей делать, что тебе надо. Больше всего я рад, что ты — моя мать, а папа Сагромах — мой отец.

Взрослые веселились, наблюдая, как нравится Гайеру важничать, и какими осторожными интонациями он смягчает слова.

Когда все пустились в празднование, Бансабира подозвала к себе Раду. Они вышли на балкон, и какое-то время танша молча смотрела в закатные сумерки на горизонте.

— Помнишь, с чего мы начинали? — спросила она с некоторой задумчивостью.

— С двадцати шагов, — Раду помнил отлично.

Бансабира кивнула: точно.

— Тогда у тебя ушло полгода, чтобы доказать, что ты стоишь моей верности и моего командования. На этот раз у тебя ушло шесть лет. Но тебе снова это удалось, Раду.

Мужчина, возвышаясь над Бану без малого на две головы, поглядел на неё искоса и с достоинством усмехнулся.

— Ты двенадцать зим так или иначе возглавлял мою охрану, и, клянусь, Раду, пока ты стоял за моей спиной, мне едва ли когда-либо было страшно, — призналась танша с патетическими нотками. — Сегодня я даю тебе особенно важное поручение, — тану обернулась:

— Возглавь личную гвардию моего сына, Раду. Береги его…

— Сильнее, чем берег вас, — уловил тон госпожи телохранитель. Уставился на Бансабиру с таким выражением, что танша поняла: его чувства, те самые, давние чувства, они не угасли, не исчезли — они просто преобразились, и все, что имело к Бансабире какое-либо прямое отношение, теперь обретало для Раду священный смысл.

Его глаза осветились щенячьей тоской и болью, которую Раду пережил, будучи бесхозным при ней или нужным — вдалеке от неё. А теперь Бансабира просила оставить её практически навсегда. Хотя — Раду сглотнул, стараясь не драматизировать — если подумать, вряд ли что-то изменится в жизни правящих северян в сравнении с предшествующими годами. Если так, то шесть месяцев году он будет иметь честь стоять рядом с Матерью лагерей.

— Я не подведу, госпожа, — поклялся он, упав на колено.

Бансабира степенно кивнула, принимая молчаливую клятву бойца. Подошла ближе и положила ладонь на мужскую щеку, заставляя Раду чуть приподнять лицо. Мужчина вздрогнул и подчинился.

— Да защитит тебя Мать Сумерек, Раду. Единственное, что могу добавить — ты будешь не один: Русса будет его наставником во всем, что касается управления, когда я не смогу быть рядом.

Воин нахмурился, в глазах мелькнуло сомнение.

— Думаете, это разумно — оставить ахтаната сейчас? — с колен подниматься Раду подниматься не спешил.

— Разумно или нет, но выбора нет. Я одна — танаара три. Я побуду с ним какое-то время, но вскоре все равно придется уехать. Поэтому мне не на кого более положиться в том, чтобы быть уверенной: мой сын дожил до взрослых лет в полной и безоговорочной лояльности мне и Сагромаху.

— Клянусь, — раздалось из-за спины Бансабиры, и тану узнала голос брата.

Бансабира обернулась и взглянула в родное лицо.

— Поговорим? — предложил Русса, протягивая руку. Раду поднялся с колена.

— Да благословит вас Кровавая Мать Сумерек, моя госпожа.

— И тебя, Раду, — отозвалась танша.

— Пойдем, — Русса повел сестру прогуляться.

За годы охранения Гайера в дни его пребывания у деда, Русса отлично узнал чертог Каамалов и теперь уверенно вел сестру то по коридорам, то выводил во двор. Маатхас иногда ловил жену с шурином глазами, опираясь на парапет лоджии, и улыбался.

Даже в самой беспросветной печали можно найти силы жить, если вокруг есть люди с по-настоящему горячим сердцем.

* * *

Сразу после возвращения из Серебряного чертога Бансабира дала указание подготовить завещание один в один, какое составил Сагромах. Тот отговаривал, бубнил, что не это имел в виду, назначая преемницей её, что не ждал от неё никаких ответных шагов. Бану была настойчива: разве совсем недавно, не стало ясно, что она может погибнуть просто так, даже не прикасаясь к мечу или копьям?

Завещание на единое правление Пурпурно-Лазурным танааром Сагромахом в случае безвременной кончины Бану обнародовали быстро.

* * *

С судьбоносного лета, навсегда определившего будущее Бансабиры и Сагромаха, прошло десять месяцев. Позади остался китобой, принятие регентства и тяжелая зима. И сил бодриться не осталось.

Она сильно утратила в боевой подготовке после родов, и терзалась этим нещадно. Что она теперь такое? Никакой номер из Храма Даг? Танша, неспособная защитить даже себя? Ненависть к собственной слабости, а потом и к себе, лишала Бансабиру сна. Она отчаивалась, просыпалась ночами от кошмаров, в которых её убивали (чаще всего — Гор), и Сагромах не знал, как ей помочь.

Оказываясь во время тренировок на лопатках раз за разом, Бансабира все больше погружалась в уныние, все реже тренировалась с кем-то, чаще одна, а это — Бану знала и без подсказок — давало ничтожный результат. Ей снова нужен был наставник вроде Гора — жестокий, безжалостный и беспощадный в стремлении воспитать из девочки убийцу. Но его не было.

Как не было никаких красивых высказываний о том, что даже малый шанс на восстановление — все еще шанс, ибо он не равен нулю. Бану не приукрашала: больше нет надежды быть Бансабирой Изящной, первым номером Храма Даг и его старейшиной. Её силой во все времена оставались скорость, проворство и умение мгновенно находить уязвимые точки в стойке противника, обходя привычную инерцию движения. Бану была непредсказуема и молниеносна. А теперь, как ни пыталась орудовать двумя короткими мечами в прежнем темпе, ничего не выходило.

В сравнении с другими она по-прежнему оставалась хорошим бойцом, с собственным стилем, почерком, с изящным разворотом в руках. Но разве она не выучила с малых лет, что лучше один раз выполнить маневр вовремя, чем два раза правильно? И как часто теперь удавалось выполнять привычные маневры без возможности застать врага врасплох?