Сын теней - Джульет Марильер

— Бран? — в смятении прошептала я. — Это… конечно, это невозможно.

— Подозреваю, — спокойно сказал Ибудан, — что для такого человека, как он, нет ничего невозможного и ничего невыполнимого. Разве не такая о нем идет молва?

— Да, но…

— Этот парень — сын моего родственника. Он там родился. Да, он избрал дурной путь, но он явно обладает и силой и необходимыми способностями. Так что готов поспорить, Херроуфилд уготован ему судьбой… и тебе тоже, Лиадан.

— Ему столько еще нужно осмыслить и принять… На него пока нельзя взваливать еще и это.

— Думаешь, он испугается вернуться туда, к истокам всех своих кошмаров? Как-то это не похоже на командира отряда, о котором подчиненные говорят с таким уважением, на человека, бестрепетно встречающего любой вызов. Не похоже на человека, которого ты так любишь, которому настолько доверяешь.

Я сглотнула. Его слова одновременно ужасали и восхищали меня. Они предлагали новое предназначение: светлое будущее. Но сначала нужно сбросить оковы прошлого.

— Отец, — сказала я, — теперь мне надо побыть одной, наедине с Браном. Альбатрос покажет тебе, где можно отдохнуть. Скажи мне только одно…

— Что, дочка?

— Быстро опиши мне Джона и Марджери. Какими они были до всех этих ужасных событий. Какой была жизнь у них и их сынишки.

— Джон считал, что Марджери — лучшее, что есть на этом свете. Величайшая драгоценность. Он увидел ее на ферме ее отца, она собирала мед. Он привез ее с собой на север. Они влюбились друг в друга с первого взгляда. Он был очень немногословным мужчиной, многие даже считали его нелюдимым. Но каждый раз, когда он смотрел на нее, в его глазах светилась любовь. Она сквозила в каждом их прикосновении. Первого ребенка она потеряла вскоре после рождения, они вместе оплакивали его. Потом родился Джонни и выжил. Как же Джон им гордился! Он совершенно не стыдился играть с малышом, подбрасывать его в воздух и снова ловить, а мальчишка визжал от восторга. Однажды в доме случился пожар. Я никогда не забуду, с какими глазами Джон мчался наверх спасать сына, и как на них смотрела Марджери, когда оба они вернулись невредимыми. Марджери очень любила малыша и заботилась о нем. Все считали, что он очень смышленый. Быстро начал ползать, легко пошел, рано заговорил. Марджери учила его считать. Выкладывала в ряд белые камешки на полу и играла с ним в игру: один, два, три… Ни одного ребенка в мире не растили с такой любовью, Лиадан.

— Спасибо, отец, — сказала я. — Думаю, именно это и вело его до сих пор сквозь тени. Сегодня я скажу ему это. А теперь иди.

— Этому парню невероятно повезло, как и мне, — тихо произнес отец. — Любовь такой женщины — бесценный дар. Надеюсь, он его ценит.

— Это наш общий дар, его и мой, — ответила я.

— Я расскажу тебе еще кое-что, а потом уйду, как ты просишь. Марджери сказала мне кое-что перед моим отъездом из Херроуфлда. Ее сын родился в день середины зимы, как раз перед восходом солнца. Я не просто так это запомнил. Она сказала: «Малыш, рожденный в середине зимы, приходит в этот мир в самый короткий день в году. И дни сразу начинают удлинняться. Поэтому ребенок, рожденный в середине зимы, всегда движется к свету, всю свою жизнь». Когда она это сказала, мальчик сидел у нее на руках. «Запомни это, Джонни», — сказала она. Сорча тоже родилась в середине зимы и если судить по ней, это маленькое предсказание абсолютно верно. Но, похоже, этот парень забыл о нем и ищет только тьмы.

— Похоже, что так. На поверхности. Однако глубоко в душе у него все еще горит огонек. И сегодня я его найду.

— Ты так в этом уверена?

— Третье правило воина. Никогда не сомневаться в себе. А теперь ступай, у меня мало времени.

— Лиадан…

— Что?

— В твоих устах все кажется так просто…

— Думаю, в этом мире все и устроено исключительно просто. Жизнь, смерть. Любовь, ненависть. Желание, удовлетворение. Магия. Вот, пожалуй, единственная сложная субстанция.

Он нахмурился.

— Ты пытаешься излечить его раны, добраться до него и каким-то образом изменить его впечатления о прошлом. Это опасно, Лиадан. Не ты ли сама говорила, что прошлое не перепишешь?

— Я знаю об опасностях. У меня есть против них оружие. Это любовь, отец. Я не пытаюсь стереть его раны так, словно их и не было. Я знаю, шрамы останутся навсегда. Я не могу выпрямить и выровнять его путь. Его дорога всегда будет кружить, извиваться, таить препятствия. Но я могу взять его за руку и идти с ним рядом.