Наследник Осени - Тодд Фэнсток

Отплытие флота Опаловой империи было назначено на следующий день, и бледнолицые солдаты заполнили Ночной рынок, наслаждаясь последними часами пребывания в Свободном городе.

Женщина в надвинутом на лицо капюшоне замедлила шаг и ненадолго остановилась в тени фонтана рядом с расставленными под навесом столиками. Она знала, что не должна задерживаться, но не хотела уходить. Взгляд ее скользил по играющим неподалеку детишкам, ухо ловило доносящиеся обрывки разговоров.

– Слышал? Говорят, король Сельтигар вроде бы готов подписать договор…

– Принцы Летних городов не встречают в Физендрии никакого сопротивления. По слухам, они уже заняли восточное побережье. Теперь пойдут на Физен, а остановить их некому…

– Так, значит, все-таки правда? Она и впрямь родила двойню? Двух мальчиков?

– Именно так. Внучка старушки Джайден, Тара. Прошлой ночью произвела на свет двух здоровеньких и крепеньких малышей. Первые новые племянники за последнее десятилетие. Выходит, все не так уж плохо, а? Цветы снова распускаются!

«Да, – подумала женщина в капюшоне. – Цветы распускаются. Все, кроме одного».

Она перевела взгляд на Колесо. На крыше Зала Окон горел один-единственный факел.

Выйдя из тени, женщина повернула к ведущей на вершину холма лестнице. Прошедшие в последние дни дожди смыли со ступенек кровь, но мраморные плиты сохранили выщербины и сколы, следы ужасного сражения.

В порт уже начали прибывать первые торговые суда, и вдоль набережной появлялись все новые и новые палатки, сколоченные на скорую руку будочки и прочие приметы оживающей торговли. А вот Долгий рынок так и не открылся – над ним все еще витала тень смерти. Почти весь остров занял растянувшийся на милю погребальный костер, на котором сжигали тела павших в битве. В качестве топлива использовали бревна от построенных неприятелем плотов; их вытаскивали на берег, высушивали и тут же отправляли в огонь. Взметнувшееся выше крепостных стен пламя не угасало долгих два дня. Пепел вернули морю, но об открытии рынка никто пока и не помышлял. Раны еще не затянулись, и горе было слишком свежо.

В этом же огне, на этой пирамиде, сгорел и супруг женщины, лицо которой закрывал капюшон. Где именно, она не ведала. Останки порченых сжигали вместе со всеми остальными. Свой и чужой, друг и враг обрели общую могилу.

В самом конце сражались между собой уже не физендрийцы и огндариенцы, а звери и люди, спасенные и принявшие зло. Все, кто устоял перед вырвавшейся из снов дочери архимага Моргеона черной эффемерией, вместе дрались за жизнь. Физендрийцы и огндариенцы, фараданцы и огоггимцы стояли плечом к плечу против порождений тьмы.

Преодолев долгий и крутой подъем, женщина поднялась на вершину Колеса и прошла мимо невысокого, еще не законченного гранитного пьедестала. Говорили, что в скором времени здесь будет воздвигнут памятник в честь Косаря, отважного керифянина, в одиночку сдерживавшего целую физендрийскую армию. Говорили, что он дрался словно одержимый. Что никакая сила не могла его остановить.

Она пересекла плато, направляясь к Залу Окон. Вокруг амфитеатра уже возвели строительные леса, и стекольщики, кузнецы и плотники приводили в порядок пострадавшие стены и окна.

Двумя неделями ранее она присутствовала на общих похоронах сестры Хезел, брата Креллиса и Косаря. С тех пор ее здесь никто не видел, хотя заседания Совета проводились ежедневно и с приглашением всех желающих – многое еще предстояло обсудить.

Пройдя через врата Осени, женщина в капюшоне села в заднем ряду амфитеатра. Заседание Совета только что завершилось, и сестер обступили с десяток горожан, желавших пообщаться или просто перекинуться словечком с оставшимися вождями. Трое огоггимцев, оторвавшись от группы, стали подниматься по ступенькам к верхним рядам. В одном из них женщина узнала императора. В течение всего срока пребывания армии Огоггима в Свободном городе он умело руководил своими людьми, проявив стремление к справедливости и доказав, что молодость может сочетаться с мудростью. Сделавшись любимцем всего городаа, император объявил, что намерен ежегодно посещать Огндариен в годовщину сражения, дабы Свободный город и Опаловый дворец отныне и навеки держались за один рукав.

Юный правитель умел очаровывать и не скупился на улыбки, но глаза его были глазами старика. Поговаривали, что ужасы, свидетелем которых молодой человек стал во время кошмарного сражения, разбили ему сердце.

Его вечную мудрость сопровождали старик и женщина со спящим ребенком на руках. Поговаривали, что девочке уже триста лет, что она дочь эффтенского мага и что это в ней на протяжении трех столетий скрывалось все зло мира. Глядя на безмятежно посапывающее дитя, никто бы не поверил в то, что именно оно стало причиной стольких бедствий и разрушений.

Короткая процессия миновала женщину в плаще с капюшоном, и она вновь обратила внимание на собравшихся внизу. Прошло не менее часа, прежде чем просители разошлись, и сестры, наконец, остались одни. Они еще поговорили недолго, после чего Беландра, сестра Осени, направилась вверх по проходу к вратам Осени. Когда она подошла ближе, женщина в плаще с капюшоном поднялась и шагнула ей навстречу.

– Простите, сестра, вы можете уделить мне немного времени?

Беландра повернулась к незнакомке с усталой, но доброжелательной улыбкой.

– Конечно.

Женщина в плаще впервые видела знаменитую сестру Дома Осени так близко. Невысокая, хрупкая на вид, с роскошными, сияющими на солнце, как медь, волосами, она казалась выше, чем была на самом деле, и распространяла вокруг себя ауру приветливости, достоинства, благородства и непреклонной силы духа. Даже повязки и неуклюжие глиняные корсеты на руках не умаляли ее элегантности.

– Я знаю, вы устали, но есть вопрос, на который мне необходимо получить ответ.

Беландра кивнула.

– Пожалуйста, спрашивайте.

– Я была среди тех, кто видел глаза ребенка. Я слышала тот чудовищный рев и… в общем, ее магия изменила меня.

Взгляд сестры смягчился. Она взяла незнакомку за руки. Пальцы у нее оказались теплые.

– Мне очень жаль, что вам пришлось вынести такую боль, вытерпеть муку. Сочувствую. Но вы не одиноки. Каждый, кто был в Огндариене в тот день, изменился… так или иначе. И если бы не камень, который я ношу, я бы, наверно, тоже изменилась.

– Я все помню, – продолжала женщина. – Воспоминания не уходят. Скорее, они даже становятся сильнее. Я помню, что вначале мне это даже нравилось. Сила, власть…

– Власть может быть большим соблазном, особенно для тех, кто никогда ее не имел.

Женщина в плаще неуверенно кивнула.

– Мой муж… он принял зло, и мне пришлось убить его. Разорвать голыми руками.

Сестра Осени нежно обняла ее.

– Мне так жаль.

Женщина в плаще расплакалась, и Беландра ласково погладила ее по плечу.