Свет вечный - Анджей Сапковский

– Если бы это зависело от меня, – перебил епископКракова, – польское войско вошло бы в Чехию уже завтра. Я ненавижу ересь ирад бы видеть ее укрощенной. Но приходится считаться с общественным мнением. Вобщественном мнении чехи – это славяне, это братья, в братскую страну не входятс войсками. Vox populi, vox Dei,[358] польская интервенция вЧехию была бы политической ошибкой с непредсказуемыми последствиями. И поэтомупольской интервенции в Чехию не будет.

– Зато будет в Силезию, да?

– Не будет, пока Ягелло не даст приказ. Я, episcopuscracoviensis, делаю всё, чтобы не дал. Делаю всё, чтобы остановить и обуздатьпрогуситскую партию. Помоги мне в этом, епископ Вроцлава. Повлияв наЛюксембуржца, чтобы он перестал подзуживать. В деле Витольда и короны для него.

– Что вам надо? – развел руками вроцлавскийепископ. – Ведь с Витольдом вы управились. Ловко схватили послов, которыевезли ему корону, обвели короля Сигизмунда вокруг пальца. Витольдудовлетворился орденом Дракона и смирился с фактом, что magnus dux[359]– это вершина его карьеры.

– Витольд не смирился и не смирится. Люксембуржец знал,что делает, когда открыл в Луцке этот переполненный амбициями ящик Пандоры.Теперь Витольд не остановится, пока не оторвет Литву. Он – угроза для Польши.

– Наибольшей угрозой для Польши, – фыркнулвроцлавский епископ, – являются сами поляки. Всегда так было и так будет.Но я готов к переговорам. Но переговоры – это ведь do ut des, дам, чтоб и тыдал. А ты ничего не хочешь дать, ни в чем уступить.

– А в чем я должен был бы уступить? И что получил бывзамен?

– Ты что-то дашь, я что-то дам. Clara pacta, boni amici.[360] Послушай краковский епископ, будущий кардинал, пастырьизбранного народа. Если ты оставишь в покое Силезию, я оставлю тебе Восток,евангельскую миссию и обращение схизматиков. Дам быть оплотом. Витольд вамдействительно вредит, порет то, что вы так долго и трудолюбиво ткали. То есть,он – действительно, угроза. И будет ею, пока жив. Пока жив. А если бы так…перестал жить? Вдруг и неожиданно?

Олесницкий какое-то время молчал.

– Мне это слушать не к лицу, – ответил оннаконец. – Вовсе не к лицу. К тому же чисто теоретически я полагаю, чтостарания были бы напрасны. Витольда слишком хорошо охраняют, чтобы покушениеудалось. Отравить его тоже не удастся. У него в услужении множество литовскихчернокнижников, он постоянно пьет живую воду из тайных жмудских источников. Оннечувствителен к ядам.

– К известным ядам, – поправил Конрад. –Только к известным. Но ведь существуют и неизвестные, такие, о которых неслышали даже в Венеции, не то что в какой-то гиперборейской[361]Жмуди. А как говорят: Ignoti nulla curatio morbi.[362] Наместе князя Витольда я был бы очень осторожен. Потому что, если мы договоримся,он может и года не прожить.

– А мы договоримся?

– А вы воспрепятствуете польскому войску войти вСилезию? Не подержите гуситов, Волошека и Корыбутовича?

– Эти вещи находятся в ведении короля Польши. Я им неявляюсь.

– Правда? Разное говорят. Якобы вы запросто можетенакричать на Ягеллу, можете даже обругать его. Ничего нового, польская Церковьвсегда дергала за политические нити, не говори мне, что перестала. А ведь вПольше есть еще шляхта, землевладельцы, сословия, люди, с которыми король долженсчитаться. Не крути, епископ Збигнев. Clara pacta, boni amici! Сделаете ли вывзамен на мою приятельскую услугу в вопросе Витольда так, чтобы Польша неподдерживала чешских гуситов? Мало того, чтобы они в Польше стали омерзительны.Ненавистны? Всеми, от короля до самого беднейшего смерда.

– Не подскажешь, каким образом? Ты ведь такой умный.

– Теперь, – захохотал Конрад, – мне этослушать не к лицу. Сговор, провокация? Не пристало такое духовному лицу,простому работнику Господнего виноградника. Вести из Франции в Польшу, надеюсь,тоже доходят, Збышек? Вести о Жанне д’Арк, прозванной La Pucelle? О том, чтоона освободила осажденный Орлеан? Что разбила англичан под Пате? Что привела ккоронации Карла VII в Реймском соборе? Что взяла в осаду Париж?

– И что из этого вытекает?

– La Pucelle – это символ. А символ – это самое важное.Нельзя недооценивать его значения. Послушай другую притчу. В 1426 и 1427 годахгуситы совершили два очередных нападения на Ракусы.[363] Вовремя первого они напали на цистерцианский монастырь в Цветтеле, во времявторого – на конвент в Альтенбурге. По обыкновению поубивали монахов, пограбилимонастыри, подожгли. Ничего нового, скажете. И ошибетесь. В обоих монастыряхчехи на мелкие кусочки поразбивали органы, разбили в черепки колокола, в щепкиразнесли алтари. Статуи поразбивали или отбили им головы. Святые образаоскверняли и рубали мечами. Такое же иконоборчество они совершили в баварскихмонастырях в Вальдербахе и в Шентале в 1428 году. И в том же году в Силезии.

– И что?

– Символ. Во время войны все убивают, жгут и грабят,это нормально и считается в порядке вещей. Но только посланники дьяволаотбивают голову статуе святого Флориана, мажут говном образ святой Урсулы и вщепки рубят прославленную чудесами Пиету. Только слуги Антихриста поднимаютсвятотатственную руку на символ. А посланники дьявола и слуги Антихристаомерзительны и ненавистны. Всеми. От короля до самого беднейшего смерда.

– Понимаю, – кивнул головой ЗбигневОлесницкий. – И признаю, что вы правы. Относительно символа.

– У меня, – улыбнулся епископ Вроцлава, – дляэтого даже нашлись бы люди. Снятая с виселицы отборная шайка. Готовая на всё.На любой указанный символ. Тебе, епископ краковский, остается только указать.Мы понимаем друг друга?

– Понимаем?

– Значит как? По рукам? Clara pacta, boni amici?Збышек? Отвечай.

– Clara pacta.