Рапсодия: Дитя крови - Элизабет Хэйдон

— А разве «нравится» и «доверяю» — не одно и то же?

— Нет. — Акмед положил книгу на стол. — Мы можем обсудить это чуть позже. Мне казалось, тебе будет интересно взглянуть на мою находку.

Он открыл древнюю книгу и придвинул ее к Рапсодии.

— А что это? — спросила она, разглядывая потускневшие строчки на потрескавшихся, высохших страницах.

— Один из самых ценных манускриптов Гвиллиама. Он считал книгу почти священной, — слегка улыбнувшись, ответил Акмед. — Видела бы ты вторую библиотеку в тайном подземном хранилище! Я нашел там планы будущего строительства и кое-что из того, чего мы еще не видели. Книги, привезенные из Серендаира, — история всего народа. Ты держишь в руках семейный журнал, в котором содержатся записи о рождениях и смертях членов королевской семьи. Здесь вся их генеалогия. Написано на том же языке, что и тот договор.

Рапсодия принялась разглядывать тонкую страницу:

— Это настоящий древнесереннский язык.

— Ты сможешь разобраться в том, что здесь написано? Рапсодия начала медленно переворачивать страницы, чувствуя, как они едва ли не рассыпаются у нее в руках. Вскоре она нашла линию королевской семьи, о которой знала. Триниан — в те времена, когда трое друзей покинули Серендаир, он был кронпринцем — жил на четыре поколения раньше Гвиллиама. Рапсодия сообщила о своем открытии Акмеду, а затем снова перевернула страницу, исписанную потускневшими чернилами.

Неожиданно она побледнела. Акмед сразу же заметил, как заволновалось пламя — оно почувствовало тревогу Рапсодии.

— Что такое?

— Посмотри, как заканчивается запись, — сказала она, показывая на последние строчки. — У Гвиллиама и Энвин родилось два сына. Старшего, наследника трона, звали Эдвин Гриффит.

— А младшего?

Рапсодия посмотрела на Акмеда. В свете пылающего пламени ее изумрудные глаза показались ему огромными.

— Ллаурон.

— Знаешь, разные люди могут носить одно и то же имя, — сказал наконец Акмед.

Рапсодия, глядя в огонь, допила свое вино.

— Какова вероятность того, что оба сына сумели пережить в страшной войне своего отца, который считался бессмертным? — добавил король фирболгов.

— Всякое бывает, — мрачно проговорила Рапсодия. — Впрочем, я уверена, это тот самый Ллаурон.

— Почему?

— Ну, разные мелочи… например, у него в домашнем саду есть необычное приспособление, которое зимой заменяет летний дождь. Он сказал, что его построил отец в подарок матери.

— Ну, это противоречит твоей теории — Гвиллиам ненавидел Энвин.

Рапсодия снова открыла книгу:

— Не всегда. И прекрати меня дразнить. Я же знаю, что ты со мной согласен.

— Согласен. В Илорке имеется масса подтверждений того, что Гвиллиам был изобретателем и романтиком.

— А Ллаурон мечтает об объединении намерьенов. Он сказал, что только таким путем можно добиться мира, но теперь я начинаю сомневаться… Возможно, он попросту стремится к власти.

Акмед присел на край стола:

— Ллаурон возглавляет религиозную общину, которая насчитывает около полумиллиона человек, и живет как высокооплачиваемый садовник. Зачем ему заботы, которые несет с собой королевская власть? Он наследник Гвиллиама — ну и что? Непонятно. По-моему, он и так совсем неплохо устроился.

— Не знаю. — Рапсодия осторожно листала книгу, но больше ничего интересного пока не обнаружила. — Мне тоже трудно представить себе, что этот милый человек лелеет тщеславные мечты. Понимаешь, когда меня к нему привели, он мог сделать со мной все что угодно, но ничего, кроме доброты, я от него не видела. Он ужасно похож на моего деда. А получается, что он — сын страшного мерзавца, да еще в его жилах течет драконья кровь! Зато теперь ясно, как ему удалось столько узнать про меня. Говорят, драконы обладают особыми способностями. Интересно, что еще он понял?

Акмед закрыл книгу.

— А теперь — о Джо. Ты знаешь, что в старом мире мы с Грунтором имели определенные отношения с демонами?

— Знаю, — демонстративно вздохнув, проговорила Рапсодия.

— Перестань грубить своему суверену! Я не шучу. Некоторые виды демонов в состоянии привязывать к себе людей так, что их жертвы даже не подозревают об этом. Существует вероятность того, что кто-нибудь из наших здешних знакомых действует по указке сил зла — вольно или невольно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю.

В его взгляде появилось такое напряжение, что Рапсодия отвернулась.

— И ты думаешь, что Джо может оказаться жертвой такого демона?

— По правде говоря, я так не думаю, — вздохнув, сказал Акмед. — Но у меня нет и доказательств обратного… Рапсодия, ты слишком доверчива, особенно учитывая обстоятельства, в которых мы оказались. Стараясь восполнить свою потерю, ты готова породниться с половиной мира.

Певица снова посмотрела на него и улыбнулась, хотя подбородок у нее дрожал, словно она с трудом сдерживала слезы.

— Может быть, ты прав. Но однажды я стала сестрой одного человека, и это спасло мне жизнь.

Акмед спрятал улыбку.

— Знаю. Но это еще не значит, что ты выбрала правильный путь. Я ничего не имею против Джо, и Грунтору она нравится… Но я считаю, будет лучше, если мы станем доверять только себе и больше никому. Ты, Грунтор и я…

— Лучше или безопаснее?

— Это одно и то же.

— Для меня — нет! — яростно выкрикнула Рапсодия. — Я не хочу так жить!

— . Дело твое, — пожав плечами, сказал Акмед. — Если будешь вести себя так и дальше, то тебе не придется долго мучиться. Только запомни: существуют вещи похуже смерти. Когда тебя привяжет к себе демонический дух, в особенности тот, что прибыл из древних времен, жизнь с Майклом покажется тебе сладостным раем, а мучения будут длиться вечно.

Рапсодия отодвинула книгу в сторону и поднялась из-за стола:

— Хватит! С меня достаточно. Мне нужно навестить своих пациентов, им пора спать.

Акмед усилием воли заставил себя не злиться. Он считал, что Рапсодия зря тратит время на легкораненых фирболгов — прикладывает обезболивающие травяные повязки к их ранам, поет им песни, чтобы прогнать страх и беспокойство.

— Что ж, надеюсь, ты с пользой проведешь вечер. Я уверен, фирболги ценят твою заботу и обязательно ответят взаимностью, если тебе потребуется их участие.

— Это в каком смысле? — хмуро спросила Певица. Отблески пламени коснулись ее глаз и волос, и они засияли ослепительным огнем.

— . Я пытаюсь сказать, что тебе не следует ждать от них благодарности. Когда ты будешь страдать от ран и боли, кто споет тебе, Рапсодия?

— Ты, разумеется, — ответила она уверенно.

— А не хочешь посмотреть, что в шкатулке? — фыркнув, поинтересовался король фирболгов.