Дети оружия - Виктор Ночкин

За забором Шарпанова особняка гулко стучали по металлу молотки, хрипло ревели моторы, были слышны сердитые голоса механиков. И впрямь там дым коромыслом, завертелись дела. Йоля уже начала подумывать, где бы половчее перемахнуть ограду, чтобы все-таки пробраться внутрь, но тут ворота распахнулись, выкатился сендер, и рядом с водителем девушка разглядела Митяя. Кинулась к нему, вскочила на подножку:

— Дядька Митяй! Послушай!

Он велел водиле притормозить, выслушал, подумал, почесал затылок. Решил так:

— Хозяину в самом деле сейчас недосуг… Вот что, мелкая. Я мотнусь по делам, после обеда буду обратно и дам распоряжение механикам, чтобы приготовили для тебя мотоциклетку. Сегодня же получишь. Надо бы тебя, конечно, за нахальство взгреть как следует… но награду ты, как ни верти, заслужила. И потом, я ж вижу: чем скорей ты отсюда съедешь, тем спокойней мне жить будет.

— Это верно, — согласилась Йоля, спрыгивая с подножки сендера. — Это ты правильно рассудил, дядька Митяй. Без меня жизнь спокойней. Не зря тебя Шарпан начальством сделал, ты — голова!

Митяй надулся было что-то сказать, да передумал, махнул рукой и велел водителю трогать. Сендер укатил, обдав Йолю сизым облаком выхлопных газов, а она побрела обратно — к Кире. По дороге прошлась немного по поселку, поглядела на местную жизнь. Шумно, суетливо… Услыхала, как за ее спиной галдит стая чумазых пацанов:

— Вот она, та самая! Это та тетка, которая чудище убила! Она, вишь, мелкая сама, дала себя проглотить, а сама изнутри его ножом резала. Три дня резала! Зверь издох, а она в дыру вылезла.

Йоля удивилась. Она — тетка? Вот дела так дела… Никогда теткой себя не чувствовала. Для всех она «мелкая» да «соплячка», а для этих уже тетка…

— Да врешь! — спорили тем временем чумазые сплетники.

— Не вру, мне Коляша рассказал! А ему Селиваха рассказал, а Селивахин старший брат у Митяя личным охранником! Он сам на прииск с Шарпаном гонял, сам и видел-слышал!

Йоля развернулась и решительно направилась к малолеткам. Те притихли.

— Вот что, — строгим голосом, какой подобает тетке, заговорила она, — хватит уже глупости болтать! Не резала я тварь ножом, ясно? Не так все было!

— А как же?..

— А так! Зверь меня проглотил, да и отравился. Я знаешь какая ядовитая? Если на тебя плюну, ты некрозом обрастешь вмиг. Хочешь, покажу?

Проводив взглядом улепетывающую мелюзгу, Йоля ощутила некоторое удовлетворение. Утро прошло не зря.

В доме Киря позвал ее на беседу.

— Я думала, надоела тебе, пока мы на крыше торчали, — ухмыльнулась она.

И то верно, на крыше заняться было нечем, и Киря подолгу рассказывал о своей жизни либо расспрашивал Йолю. Она-то сперва отмалчивалась, но понемногу Киря все же выведал ее нехитрую короткую историю.

— Надоела, само собой разумеется, — согласился калека и против обыкновения не улыбнулся: был серьезен, как на собственных похоронах. — Но одну важную штуку я за ночь надумал, теперь тебе хочу сказать. Ты скоро ехать-то собралась?

— Да вот нынче же мне дядька Митяй обещал мотоциклетку пригнать. Если не соврал, конечно, то завтра съеду.

— Значит, я тебе сегодня сказать должен, — твердо заявил Киря.

— Да что сказать-то? — Йоля нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, стоя перед увечным — тот сидел на лавке и перебирал пальцами по костылям, которые соорудил для него зять. Волновался, видно.

— Нет, ты сядь. Сядь, остынь, успокойся. А то прямо как кипятком брызжешь. То, что я скажу, слушать надо спокойно. Очень это важное! Я всю ночь об этом думал.

— Ну вот, села. Говори уже, дядька Киря.

Дядька, вопреки обычной болтливости, теперь не спешил начать — ждал, чтобы девчонка успокоилась и к его словам отнеслась с серьезностью. Наконец начал:

— Помнишь слова, которые перед смертью тебе Мажуга сказал? Что оружие нас ведет и к смерти приводит?

— Он не так сказал…

— Суть все равно такая. Гляди, Йолька, ты сейчас здесь сыта и обустроена будешь. Хоть на всю жизнь с нами оставайся, я, покуда могу, всем помогать стану. Оставайся, а? Дом тебе сладим, хозяйство поможем поднять, Шарпан тебе работу даст. А?

— Да нет, я ж решила, теперь поздно пятиться. — Об этом уже было говорено, Йоля не по одному разу объяснила, для чего ей спешить нужно и что она здесь не останется. — Чего ты снова заводишь?

— А того, что не ты решила. Это оружие тебя ведет, «беретта» твоя. Зовет, тянет, а в конце приведет тебя к плохому концу… Эх, Йолька, ты же молодая совсем! Зачем торопишься на зов оружия?

Тут Йоля и в самом деле призадумалась. Вон как дядька Киря все вывернул… А тот заметил ее колебания и стал напирать:

— Ты подумай, Йолька, подумай! Смотри, как судьба выворачивается! Ты вроде как доброе дело затеяла — подарок дорогого человека вернуть, чтобы память была, а на самом деле выйдет что? Смерть выйдет! Или Леван тебе «беретту» просто так вернет? Не таковский он парень, я ж его хорошо знаю! Да Левана еще поймать нужно. Кто знает, куда его нелегкая занесет, некроз ему в задницу! И дорога его будет плохая, поверь мне, старому. По той дороге много крови прольется.

Йоля только плечами пожала. Киря уставился ей в глаза. Потом заявил:

— А ты изменилась, Йолька. Или, может, всегда такой была, только я не замечал? Видимость-то у тебя девчачья, а внутри…

Тут объявилась Кирина дочка, села рядом с отцом, стала гладить раздутый живот и тоже принялась уговаривать. И так Йоле грустно сделалось: вот живут люди, любят друг друга, как… как они с Игнашом… и никто ни на кого не злобится, и бежать-торопиться никуда не нужно, и все, что в жизни есть главного, все здесь, в доме, в семье, все на месте… и у них с Мажугой так могло бы выйти, чтобы дом, любовь, глаза у всех в доме добрые… От этих мыслей Йоля едва не всплакнула — и тут поняла, что не может она остаться, никак не может, даже если дядька Киря прав и ведет ее зов оружия — все равно! Не будет ей мочи глядеть на чужое счастье да о своем, не случившемся, думать. Каждому в Пустоши своя судьба ветром по песку написана. Ей, Йоле, стало быть, суждены дороги. Такая ее доля, значит. И чем раньше она отсюда уедет, тем будет легче.

Она шмыгнула носом и сказала:

— Хорошие вы люди. Не годится мне такая компания.

Резко вскочила с лавки и ушла во двор. Не хотелось, чтобы ее слезы кто-нибудь видел. Ей полагается быть сильной. Если ты идешь на зов оружия, нужно быть очень сильной.

Больше Йолю не беспокоили, с уговорами не лезли, но когда позвали обедать и усадили за стол, глядели на нее так выразительно, что кусок в горло не лез. И обед приготовили, будто к празднику — чтобы поняла, от чего отказывается, покидая гостеприимный дом. Йоля уже подумывала, куда бы ей сходить, по каким бы делам отлучиться, но появился Митяй. Самолично пригнал мотоциклетку, еще вручил дробовик и два десятка зарядов к нему.