Привычное проклятие - Ольга Голотвина

И когда от бурь застонет

Серо-сизый небосклон,

Вам по жилам кровь разгонит

Струн веселый перезвон.

Дагерта попыталась нахмуриться: мол, подумаешь, бродячий певец, много вас тут шастает!

Но губы против воли растянулись в улыбке.

И когда зимы осада

Вечерами станет злей,

Призовет моя баллада

Тени древних королей.

Смягчился даже Верзила, которому поначалу пришелся не по душе вредный гость. Певец на постоялом дворе — это неплохо!

К вам в окно капель стучится —

Выйду, свистну, улыбнусь,

Запою весенней птицей

И назад не обернусь!

Струны умолкли, певец еще раз низко поклонился.

— Арби Золотое Жало! — торжественно представился он. — Из Семейства Лейтуш!

Таким тоном придворный герольд провозгласил бы явление государя.

Хозяин с широкой улыбкой обернулся к жене:

— Как, дорогая? Перезимуем с музыкой?

* * *

Бескрайнее море леса с желтеющими вершинами, среди которых островками темнели макушки елей. Серо-стальная полоса реки. И кораблик — маленький, словно игрушечный.

Серая птица, накренив расправленные крылья, поймала нисходящий поток воздуха.

Не может быть, чтоб она ошиблась! Ее враг должен быть на корабле! Не стал бы он пробираться в Джангаш по лесным дорогам, которые могут уже сегодня превратиться в хлюпающий кисель!

Плавно приблизилась палуба.

Бородатый верзила у руля. Матросы ставят парус. Темноволосая девица, указывая на берег, что-то говорит своему спутнику — бледному человечку с заметной лысиной.

Неужели все-таки ошибка?!

Не успела Вастер почувствовать всю глубину отчаяния, как открылась дверь каюты в палубной надстройке. Вышел румяный толстяк-капитан. А за ним — человек в синем плаще.

При виде ненавистного лица Вастер чуть не ринулась в атаку. Но вовремя удержала себя на безопасной высоте. Это не старикашка с палочкой. Такой ухватит за крыло — да шмяк о палубу! А главное — у негодяя бумаги! Их кто угодно с мертвого тела возьмет.

Птица закачалась на распахнутых крыльях. Внезапно вспыхнула надежда. Впереди у корабля — опасные пороги, что называются Пенными Клыками. А вдруг корабль разобьется и пойдет ко дну?

Да, Вастер подождет до Пенных Клыков, а там видно будет.

* * *

— Что-то Молчун мне на глаза не попадается.

— И не попадется. Я отправила его на пасеку, у нас меда мало осталось. Завтра вернется… Как думаешь, стражники у нас долго проторчат?

— А куда им спешить? Назад, в замок? Там десятник враз к делу пристроит. А здесь они вроде как не дурака валяют, а какого-то беглого ловят. Уж до завтра наверняка будут вино хлестать, тем более что дождь собирается. Мне вот интереснее, что за мальчишка к нам забрел — тот, что не назвался. Одежа плохонькая, а руки не натруженные. И перстень снять забыл — не из дешевых. И заплатил вперед без писка…

— Я его напрямик спрошу, кто да откуда, на женщину не обидится. А что ты думаешь про певца? Уж больно выхваляется…

— Вечером споет, тогда скажу, что о нем думаю. А что нос задирает, так ведь в их ремесле скромность еще никого не прокормила и…

Кринаш не окончил фразу: лежавший у его ног черный пес вскочил и разразился таким свирепым лаем, словно к воротам приближалась сама Хозяйка Зла.

Дагерта обернулась к калитке, поспешно натянув на физиономию лучезарную улыбку, предназначенную исключительно для гостей. Но улыбка сразу увяла, а Кринаш негромко ругнулся и бросил взгляд в сторону топора, всаженного в дубовую колоду.

За приоткрытой калиткой мялись двое парней весьма потрепанного вида. Один, как на посох, опирался на лук со спущенной тетивой. У второго в руке была дубинка, а из-за пояса торчали два метательных ножа.

— Явились! — встретил их хозяин недоброй усмешкой. — Холодом потянуло? Ищете, где зазимовать? Не боитесь, что оглоблей привечу?

На пороге конюшни возник Верзила. Небрежно прислонился к дверному косяку — мол, притомился работник! Но вилы из рук не выпускал.

Дагерта, не отводя глаз от непрошеных гостей, протянула руку к поленнице, нашарила суковатое полено.

— Ну, что так неласково — «оглоблей привечу»? — примирительно сказал смуглый косоглазый парень с хитрой рожей. — Повстречай мы тебя на лесной тропе, поучтивее бы вели беседу! Или забыл, как мы на этом самом дворе клялись тебе в вечной дружбе?

— Не в дружбе, — брезгливо уточнил Кринаш, — а что не станете пакостить моей семье и гостям. Ни тебе, Бурьян, ни шайке твоей поганой, ни атаману вашему я другом сроду не был.

— Да ладно, какая разница! — еще дружелюбнее продолжал Бурьян. — Главное, ту клятву дали, верно?

Суровая Дагерта хихикнула, как девчонка. Она прекрасно помнила, чем завершилась затяжная война с шайкой. Кринаш тогда ухитрился похитить атамана из-под носа у его дружков. И пообещал утопить Хвата в отхожей яме, если ватага не поклянется впредь не посягать на его имущество, на его близких и гостей…

— А я вам ни в чем не клялся, — широко улыбнулся хозяин. — Не надейтесь здесь зимовать, я лучше троллей на постой пущу. И закройте калитку, пока мой пес от вас блох не набрался… А ну, цыц, Хват, пошел в будку!

К удивлению Кринаша, разбойничьи физиономии расплылись в довольных ухмылках.

— Слышь, Горластый, Кринаш пустобреха назвал Хватом! — обернулся Бурьян к своему молчаливому приятелю. — Оно, конечно, верно, да только не обидно ли для псины?

Горластый кивнул.

Дагерта недоверчиво глядела на разбойников. Верзила хмурился. А Кринаш первым сообразил, в чем дело. Откинул голову, расхохотался, ударил себя ладонями по бедрам:

— Он все-таки смылся от вас? С добычей, ясно-понятно? Ай да Хват! Ну, ловок! Такой на эшафоте у палача удавку стибрит! Я ж вас остерегал, дурни вы лесные!

Пес лаем вторил этой восторженной речи.

Разбойники пристыженно маялись за калиткой. Им самим было непонятно: почему не заподозрили главаря в коварных умыслах? Не зря Хват норовил в одиночку припрятать самую ценную добычу! Говорил, так добро целее будет. (Поэтому, кстати, лесная братия так дружно выручала вожака из плена. Если бы он — единственный! — не знал, где зарыты общие денежки, так и пропади он пропадом, пусть бы его и впрямь в отхожей яме утопили!) И теперь, когда разбойникам в кои веки досталось настоящее сокровище, они ему даже порадоваться толком не успели.

Впрочем, о сокровище они Кринашу рассказывать не собирались…

А хозяин постоялого двора унял смех и сообразил, что упустил нечто существенное.

— Что встали у калитки, как нищие? — сказал он мирно. — Заходите, недотепы ограбленные! Рассказывайте, кто у вас теперь в главарях ходит? Комель?