Грань времени - Райса Уолкер

Она снова смеется.

– Да. А еще я выиграла в лотерею. Ты свободна в полшестого?

* * *

Я доела свой кобб-салат, и в баскете, стоящем рядом с моей тарелкой, осталось два луковых кольца. Я поднимаю вилку и вонзаю ее в красно-белую клетчатую бумажную салфетку в нескольких сантиметрах от мизинца моей матери.

Она же прекрасно знает.

– Дебора Пирс, – говорю я самым строгим голосом, на какой способна, – вы в шаге от нарушения третьего параграфа, части второй Соглашения о луковых кольцах. Держите руки при себе, леди.

У нас с мамой есть договоренность насчет «О’Мэлли» – мы не делимся луковыми кольцами. Та, что не может держать в узде желудок и съедает все свои луковые кольца еще до основного блюда, должна смириться и терпеть.

К несчастью, глядя на эти последние два кольца в своей тарелке, я вспоминаю, как Трей угостил меня кольцами из «О’Мэлли» после моего первого тестового перемещения к мемориалу Линкольна и в наш последний день перед перемещением на выставку. Это, безусловно, напоминает мне и обо всем остальном, что происходит в моей жизни, о чем я не могу говорить с мамой.

Мама, будучи мамой, естественно, замечает изменения в выражении моего лица.

– Эй, я правда не собиралась красть твое луковое кольцо. Хотя я почти уверена, что тебе они положили больше, чем мне. Не напрасно ты, видимо, кокетничала с тем официантом.

Я поднимаю бровь.

– Я не кокетничала с официантом!

Она усмехается.

– Нет, и ты его даже не заметила. А он довольно симпатичный. Неужели все так серьезно с тем мальчиком, с которым ты встречаешься, что теперь ты даже не взглянешь на такого горячего парня?

Я не хочу сейчас говорить о Трее. Я рассказала ей правдоподобную полуправду о наших отношениях, сказав, что встретила его в Брайар Хилл, на вечере для новеньких учеников, и что мы встречались несколько раз. Все это более или менее являлось правдой, и поскольку мне пришлось опустить детали об альтернативных временных линиях, я не рассказала о том, что встреча наша произошла на его пороге и что мне пришлось убеждать его, чтобы организовать эту встречу.

Поэтому я протыкаю вилкой одно из моих оставшихся луковых колец и отправляю его на мамину тарелку. Я сделала это отчасти ради отвлечения внимания и отчасти потому, что они правда уже не выглядят так соблазнительно, после того как мои мысли обратились к Трею.

– Кто ты и что ты сделала с моей дочерью? – мама бросает на меня фальшиво-злобный взгляд, и на мгновение я замечаю в ней сходство с Солом. По какой-то причине я думала о нем только как об отце Пруденс или как о своем дедушке, но никогда не задумывалась над тем, что он и ее биологический отец. Я не должна удивляться, что в них есть некоторое сходство, но должна признать, что меня это немного пугает.

Я одариваю ее скованной улыбкой.

– На самом деле в Соглашении говорится, что любая из сторон может добровольно предоставить контроль над луковым кольцом другой стороне.

– Верно, но такого никогда раньше не случалось.

– Может быть, я просто повзрослела и решила, что мне приятно делиться?

– Хм. Только если ты не ждешь от меня взаимности.

– Договор остается в полной силе. И, по правде говоря, у меня был скрытый мотив. Я хочу поскорее доесть, чтобы ты, наконец, рассказала мне свою важную новость.

Она увиливала от этого разговора с тех пор, как подобрала меня. И я ошибалась, когда говорила, что она отважилась войти в логово зверя. Она позвонила в 17:40, спустя десять минут после того, как должна была подъехать к дому Кэтрин, и сказала, что опаздывает и мне нужно пойти к ней навстречу, иначе мы потеряем наш столик. В вечер четверга… в месте, где бронирование не рекомендуется, не говоря уже о его необходимости. Да, конечно, мам. Ты сохранила свой титул Королевы Избегания.

Я доедаю последнее луковое колечко и вытираю пальцы салфеткой, лежащей у меня на коленях.

– Ладно, теперь мы съели все до последнего кусочка. Так что выкладывай.

– Не хочешь десерта?

– Нет! Хватит тянуть время.

– Отлично, – говорит она, нервно махнув рукой, что не совсем характерно для нее. – Я просто очень взволнована этим и немного… колеблюсь. Не знаю, как ты отреагируешь на это.

– Эмм, ладно. – Я бросаю на нее вопрошающий взгляд. – Я не могу не задать тебе вопрос, который ты повторяла мне много-много раз: «Кто из нас мать, а кто дочь?» В прошлый раз мы сошлись во мнении, что мать все-таки ты, поэтому, если с тех пор ничего не изменилось, зачем же тебе мое разрешение?

– Мне не нужно твое разрешение, но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя брошенной. Мне предложили кое-что невероятное, научную стажировку с преподавательской деятельностью. Но это в Италии. На год.

Должно быть, выражение моего лица немного изменилось, потому что она тут же продолжает:

– Я уверена, что будут другие возможности…

– Нет, нет, – я не могу признаться ей, что это выражение было вызвано дежавю, потому что я только недавно слышала нечто очень похожее в дневнике другой-Кейт. – Правда, мам. Расскажи больше об этом.

Она скептически смотрит на меня.

– Это всего лишь исследовательский грант. Я могу отложить все это на пару лет, пока ты не поступишь в колледж, – говорит она, хотя по ее голосу я могу сказать, что она не сильно верит в это.

– Хм… Я попросила рассказать мне больше, а не объяснять, почему ты не должна ехать. Где именно в Италии? Чем ты будешь заниматься? Когда тебе нужно будет уехать?

– Это недалеко от Генуи, но мне придется побывать в пяти или шести разных городах Европы, а также в Африке. Частный источник финансирует сбор историй женщин, переживших геноцид в Руанде и Боснии. Планируется сравнительное изучение, и я проведу свое исследование о женщинах, переживших холокост, и, возможно, даже смогу взять интервью у тех немногих в Европе, кто еще жив. Должно быть, кто-то отказался в последнюю минуту, я никогда не слышала, чтобы что-то двигалось так быстро в академических кругах. Грант покроет мою зарплату плюс дорожные расходы, и даже компенсирует моей кафедре планирование замещения моих занятий. Они хотят, чтобы я была там за несколько недель до начала их осеннего семестра, что дает мне целых шесть дней на сборы. Включая сегодня, так что на деле уже пять.

C широко раскрытыми и взволнованными глазами она произносит всю эту длинную речь, вполне способную поразить неосведомленного в ее чудаковатости, учитывая, что она говорит о целом годе, наполненном довольно ужасными и эмоциональными историями. Не то чтобы она наслаждалась страданиями других. Просто это одна из тех тем, которыми она горячо увлечена. Ей нужно убедиться, что истории всех этих женщин услышат и запомнят.

– Думаю, ты должна согласиться, мама. Я имею в виду, что буду скучать по тебе, но я ведь могу приехать на каникулы, верно? Или ты можешь прилететь сюда?