Очень прекрасный принц - Алиса Чернышова

Я закатил глаза и оставил этих придурков развлекаться.

Это был очень длинный, эмоционально сложный день.

Мне жизненно необходима моя тайная комната.

*

Драконы не занимаются искусством.

Не то чтобы это было запретом, разумеется: нравы у нас достаточно либеральные, и настучать по кумполу могут только за совсем уж кровавые или травмирующие других увлечения. Но, как и у любого называющего себя обществом сброда, у нас есть свои негласные табу, которые принято соблюдать. И да, творчество входит в запретный список.

Тут, правда, не поймите меня неверно: мы любим творчество. Чужое. Смотреть, восхищаться, обсуждать, оценивать, спонсировать, поддерживать, коллекционировать. Но у самих драконов при этом склонность к творчеству проявляется крайне редко. Стихосложение, танцы с оружием, создание артефактов и ювелирное дело как дополнение — вот те сферы, в которых драконы частенько преуспевают. Порой и со скрипом в список можно добавить ещё зодчество. И всё.

Самым же несвойственным драконам искусством считается музыка.

Она от Рогатого. Она им придумана и дарована сидхе. Значит, она не для драконов…

Наверное.

Проблема в том, что в нашем Ледяном семействе пять поколений назад отметилась самая настоящая эльфийская принцесса.

И вроде бы в союзе с истинной парой всегда рождаются чистокровные драконы, не полукровки, и никакие качества матери в теории не передаются — но всё равно потомкам нечто эдакое, слегка фейское, до сих пор аукается.

Есть в этом списке наследие полезное, вроде ментальной и природной магии или врождённой способности к чарам обольщения и очарования. Есть не совсем удобное, вроде своеобразных личных пристрастий (привет, дядя Ирю и тётя Син) или острых ушей (у папы и сестры). Мне же достался вариант наследственности совершенно неожиданный — музыкальная магия.

Всё бы хорошо, но мой дедуля, не то словив приход после чего-то особенно забористого, не то очередную галлюцинацию, объявил сидхе и всю их культуру вражеским злостным элементом. Определённая закономерность, конечно, присутствовала: сиды, во-первых, активно препятствовали нашим завоеваниям, во-вторых, наряду с фоморами претендовали на исконно драконью вотчину — небо.

То бишь, со скрипом я дедулину логику всё же уловить могу. Но такая степень лицемерия даже у меня вызывает желание презрительно скривиться.

Так или иначе, дедушка отличился тем, что купировал себе и своим деткам предательски торчащие острые уши. А после на волне прогрессирующего маразма объявил для драконов презренными любые занятия, способные поставить их в один ряд с сидхе. По счастью, в чужие постели ему хватило ума не слишком лезть (с нашим народом это могло бы очень быстро привести к бунту), но вот на искусстве Первый Император отыгрался: для драконов оно оказалось под запретом. Особенно досталось музыке и театру. Смотреть, слушать — сколько угодно; увлекаться самим — значит, навлечь на себя гнев Императора и прослыть недодраконом, сомнительным элементом, сочувствующим врагу и вообще потенциальным предателем.

Годы прошли.

Дедушку, если верить официальной версии, утопили в море глубоководные фоморы. Что там произошло на самом деле, старшее поколение, может, и знает — но нам не расскажет. И, думаю, есть на то весомые причины. Так или иначе, мама с папой взошли на трон и даже худо-бедно разгребли тот кошмар, что успел образоваться в социальной сфере. Но… куда же без “но”?

Но драконы успели принять правила Ими, привыкнуть к ним. Два поколения выросло под его правлением, на минуточку! Так стоит ли удивляться, что некоторые пережитки тех времён намертво закрепились в головах? И нет, обычному дракону, разумеется, слова никто не скажет, если он начнёт петь или играть на барабанах (хотя посмотрят косо, тут да). Но наследный принц…

Быть принцем в этом смысле намного сложнее.

Я не имею права проявлять такие увлечения прилюдно — дурной тон. Вот и приходится обустраивать… тайные комнаты.

Для своей я выделил помещение в самом низу оборонительных катакомб, тёмное, полузатопленное и поистине огромное. Туда никому просто не пришло бы в голову сунуться… а я дополнительно позаботился о том, чтобы никто не забрёл сюда по чистой случайности.

Мы, драконы Льда, любим это: холодные подземелья, много воды и сырости, темноту… Конечно, обычным инструментам было бы плохо в таких условиях. Но помилуйте, кто тут говорит об обычных инструментах?..

*

Чёрная гладь воды, достигающей обычному человеку примерно по горло, заблестела приветственно, когда я спустился по старой винтовой лестнице. Я пошёл дальше по воде, оставляя на поверхности маленькие островки льда.

Для всех членов моей семьи не проблема — ходить по воде. Как и, в общем-то, договариваться с ней… Усмехнувшись, я встал посреди огромного помещения и вскинул голову.

— Пришло время играть! — в голосе моём прозвучала музыкой та самая мелодика, что свойственна только сидхе королевских родов.

И пещера откликнулась.

Это произошло не сразу; я сам так захотел. Это ведь моё любимое крещендо — так пусть и мелодия, и зрелище нарастают, как буря.

Сначала наверху вспыхнули призрачные огни, едва уловимые обычному глазу. Но они разгорались с каждой секундой, высвечивая огромные сталактиты причудливой формы, ледяные маски на стенах, взирающие на меня пустыми глазами, и тёмную, застывшую воду.

Красиво.

Но сейчас будет ещё лучше.

— Самое время, — пропел я, раскинув руки.

И мир обезумел.

Вода под моими ногами взорвалась, забурлила котлом Бездны, разлетелась ледяным крошевом. Я же просто прикрыл глаза, наслаждаясь и предвкушая...

А когда всё стихло, вокруг не было воды — только мой собственный Ледяной Дворец. С застывшими скульптурами, и креслом, и моей личной библиотекой, и рабочим столом, и скрипкой, и виолончелью…

И ещё, разумеется, роялем. Ледяным, декорированным драконьей атрибутикой, наполненным магией Льда и Музыки.

Моё лучшее творение.

Довольно улыбнувшись, я присел на банкетку и ласкающе провёл по крышке. За рукой моей потянулся иней, украшая ровный лёд причудливым дивным узором.

Это был длинный день. Из тех, что хочется сыграть…

Я откинул крышку и прикоснулся к клавишам.

Первые звуки были неуверенными, будто руки и клавиши заново знакомились друг с другом. Я ласкал их пальцами, как любовницу, как дикого непокорного зверя, капризного и прекрасного. Тихое, неуверенное звучание росло и ширилось, обретая глубину и акцент. Музыка нарастала с каждым аккордом, становилась всё гуще, и воздух звенел от магии — снаружи и внутри.

Вот уже и пришли в движение ледяные скульптуры, кружа; вот и ожили, зашептались на стенах маски. И тогда я прикрыл глаза, просто играя, просто выплёскивая в музыку всё, что скопилось во мне за этот день.