Сказки темного города. Фатум - Наталиса Ларий

– Я не игрушка! – спокойно ответила я настолько, насколько это было вообще возможно в данной ситуации.

– Я что-то непонятно говорю? Ты куплена. Ты не у себя дома, где ты на равных с каждым. Здесь ты никто. И я хочу, чтобы ты это уяснила раз и навсегда. То, что мать моя стоит за тобой, еще ничего не значит. Я знаю, что она хочет сделать и на что надеется. А зря…Надо было вмешиваться в мою судьбу тогда, когда нужно было. Или наоборот. А теперь она своим поступком еще больше меня отдалила от себя.

– То есть вы будете гнобить меня за то, что у вас с ней произошло? Поступок настоящего мужчины. Браво, – горько усмехнулась я.

– Тебя гнобить? Я тебя умоляю! Ты и так вся дрожишь, хоть и пытаешься не выказывать этого. Ты как маленький зверек сейчас стоишь передо мной и пытаешься защищаться. Гнобить такую мышь испуганную выше моих сил, – усмехнулся он.

– Мне можно уйти? – наконец проговорила я, поняв, что никакого нормального разговора с этим мужчиной у меня не будет.

– Сними халат и рубашку, – проигнорировал он мою просьбу. – Хочу посмотреть, что купила мать за такие баснословные деньги и стоишь ли ты их.

– Вы в своем уме? – недоверчиво проговорила я, поскольку явно еще не до конца понимала, то ли он и правда исчадие ада, то ли просто смеется надо мной.

– Два раза повторять не буду, – грозно прорычал он.

– Не сниму! А хотите увидеть меня голой, то разденьте сами! – я почему–то думала, что он не пойдет на такое, поэтому так и ответила.

Мужчина медленно подошел ко мне и смотря спокойным, гипнотически взглядом своих серых глаз рванул халат так на мне, что половина некогда красивого одеяния осталась у него в руках.

– Сама снимешь или мне продолжить? – спросил он.

– Не сниму! – я вздернула подбородок, но губы предательски задрожали.

Я смотрела на него снизу-вверх, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься и не отводя взгляд смотрела ему в глаза, чувствуя, как по щеке потекла одинокая слеза. Бран протянул руку и коснулся моей щеки пальцем, проведя по следу, оставленному слезой. Я отшатнулась, словно он не коснулся меня, а ударил.

– Вервольфы редко плачут, – проговорил он, испытывающе глядя на меня. – Это еще одно доказательство того, как вы слабы, люди.

– Нет, это еще одно доказательство нашей человечности. Хотя вряд ли вы понимаете, что это такое, – мой хриплый голос словно эхо прозвучал у меня в ушах.

Мужчина повел бровью, затем кивнул мне на двери и сказал:

– Хорошо. Иди.

Я, все так же обнимая себя руками, в которых едва могла сдерживать дрожь, быстро вышла из кабинета и направилась к себе, где, закрыв дверь, сползла по ней и усевшись на пол заревела еще сильнее, понимая всю плачевность моего состояния. Вытирая слезы подолом того, что осталось от халата, я просидела так невесть сколько времени и когда в дверь постучались, нехотя поднялась на ноги.

– Кэтрин, – услышала я за дверьми голос графини. – Завтрак на столе уже как час тебя дожидается. С тобой все хорошо?

– Да, – прохрипела я, пытаясь унять то внутреннее чувство безысходности и протеста, которое прочно поселилось во мне с самого первого дня пребывания на землях вервольфов.

– Девочка моя. Открой, пожалуйста, – графиня явно слышала по моему голосу, то, насколько мне плохо.

– Ваша светлость, дайте мне пару минут. Только приведу себя в порядок и спущусь к вам.

– Хорошо, жду тебя в столовой, – нехотя ответила она.

Я же подошла к окну и какое-то время стояла, глядя во двор, в котором на огромной клумбе, усаженной разнообразными цветами, работала Люсиль. Было так страшно ощущать себя даже ниже по статусу, чем эта молодая служанка, к которой и то со стороны хозяина было явно больше уважения, чем ко мне. «Как же у них всех жизнь складывается? У тех, кто оказался в таком же положении, как и я?», – пронеслось в голове. Нахмурившись я стащила с себя разорванную одежду и, переодевшись в одно из платьев, направилась вниз, где, попивая ароматный кофе, меня уже ждала графиня. Молча усевшись за стол, я намазала хлеб маслом и надпив кофе из симпатичной фарфоровой чашки задумчиво уставилась на едва заметный пар, исходящий от темной жидкости.

– У тебя глаза красные, – наконец прервала молчание графиня. – Но Люсиль ведь сказала, что Бран поставил на место Дирана, который хотел тебя забрать назад. Так почему ты тогда в таком состоянии?

Я перевела взгляд на женщину и пожав плечами ответила:

– Какое из двух зол меньшее, не скажете мне?

Графиня нахмурилась и скрестив на столе пальцы в замок, сверкнув при этом красивым перстнем на руке, ответила:

– Бран что-то тебе еще наговорил?

– Наговорил, – допив кофе я отодвинула чашку.

– Ты не обращай внимание на его слова. Он сейчас будет делать все, чтобы выказать мне свое недовольство. Ты ни в коей мере от этого всего не пострадаешь, – строго сказала графиня, изучающе глядя на меня, словно пытаясь понять, что у меня на уме.

– Не уверена в этом. По-моему, как раз я и пострадаю от всего этого первая. Вы его мать. Вам он ничего не сделает. Но вот на мне вымещать свою боль, или что у него там в голове и в душе, будет, – ответила я и вкратце пересказал то, что произошло в кабинете.

– Господи, он не может так себя вести! Это не он. Мы с мужем всегда воспитывали в нем уважение к женщинам! Он ведь с Шэризы пылинки сдувал! – беспокойно ответила графиня, сочувствующе глядя на меня.

– Я – не Шэриза. Даже не вервольф. Я даже хуже, чем служанка. Вы что, не понимаете этого? Ваш сын – худший покровитель, который мог мне достаться. И то ли еще будет, раз все так началось. На что он способен? – спокойно спросила я, глядя женщине в глаза.

– Он ничего тебе не сделает! Он может говорить все, что угодно, это правда. Но обидеть тебя, нет, он этого не сделает, – ответила она, но по ее глазам было видно, что она в этом очень сомневалась.

– Хочу, чтобы все те двести девушек и девочек, которые находятся в кукольном доме сейчас, вернулись к себе домой, – после ее ответа проговорила я.

– Что? – непонимающе уставилась на меня женщина.

– Что не понятно? За то, что я буду сносить все то, что меня ждет рядом с вашим сыном и при этом буду пытаться вернуть ему те крохи человечности, которые может быть еще остались в нем, хочу, чтобы девочки из кукольного дома все до единой вернулись к своим родителям.

– Кэтрин, это невозможно! – воскликнула женщина, с удивлением уставившись на меня.

– А сына вашего переломить возможно? Как вы думаете? Мне, восемнадцатилетней девчонке, переломить железный характер тридцатилетнего вервольфа с огромной раной на душе от потери, возможно?

– Он проникнется к тебе, вот увидишь! Все будет хорошо, – графиня подсела ко мне ближе и взяла мою ладонь в свои руки.