Инженер магии - Лиланд Экстон Модезитт

Разумеется, Доррин не раз рассматривал карту Тирхэвена, но то, что запечатлелось в его памяти, мало похоже на представшую взору грязную улочку с неприглядными халупами и подозрительными оборванцами. Тем паче что от чертежей не разило водорослями, солью да несвежей рыбой. Улица тянется на юг, вверх по пологому склону. Над одним из двухэтажных домов поднимается струйка дыма.

— Пошли туда, — предлагает Кадара, — там должна быть лавка.

— Так ведь портовая, — пытается возразить Доррин. — Торгует, небось, тем, что нужно в плавании.

— Здесь торгуют всякой мелочевкой, — бросает через плечо Брид.

— Может, сначала все-таки обзавестись лошадьми?

— Так ведь лавка совсем рядом с конюшней.

— Откуда ты знаешь?

Вопрос остается без ответа. Поправив котомку, Доррин прибавляет шагу, чтобы не отстать от своих более рослых спутников, быстро шагающих вверх по склону. Какой-то старик, сидящий привалясь к стене, разражается хриплым смехом, но парнишка не обращает на него внимания.

На первом же перекрестке путники поворачивают на улицу с мостовой — пусть старой и потрескавшейся, но все же целой. Об утреннем дожде напоминают лишь небольшие лужицы. Перед входом в лавку — ту самую, к которой направляется Брид, — привязана кляча, а над дверью вместо названия красуется табличка с изображенными поверх побелки скрещенными свечами. Местами побелка отшелушилась, обнажив серое дерево.

Ножищи Брида вдвое больше Дорриновых, однако, поднимаясь на крыльцо, рыжеволосый топает так, будто из них троих он самый тяжеленный.

В лавке пахнет маслом, лаком, канатами и свечами. Вдоль правой стены тянется ряд бочек, каждая из которых накрыта круглой деревянной крышкой. Напротив находится длинный, во всю стену прилавок. Другой пристроен к задней стене лавки.

Возле печи, на сложенном драном одеяле лежит тощая собака. Когда Доррин со стуком закрывает за собой дверь, она приоткрывает один глаз.

— Чего желаете? — спрашивает лысеющий малый с песочного цвета волосами и длинными висячими усами, одетый в кожаную безрукавку со множеством небрежных, бросающихся в глаза заплат. Он сидит на табурете недалеко от печи.

— Собираемся в путь, ищем кое-какое снаряжение, — вежливо отвечает Кадара.

— Смотрите сами.

Брид направляется к прилавку, Кадара начинает с бочек, а Доррин смотрит на собаку и ощущает ее боль. Бросив взгляд на своих деловитых спутников, он делает неуверенный шаг в сторону недужного животного, а потом протискивается к горячей печке и садится рядом с собакой на корточки.

— Что, красавица, приболела? — тихонько спрашивает он.

— Да она просто уже старая, — бросает со своего места торговец.

— Можно мне ее погладить?

— Пожалуйста. Она малость с придурью, но не злая.

Собака ударяет хвостом по полу.

Почесывая ее за ушами, юноша укрепляет гармоническое начало в разбалансированном организме. Собака скулит, влажный язык пробегает по его запястью.

— Спокойно, красавица, спокойно. Скоро тебе будет лучше, — говорит он перед тем, как снова погладить ее и встать.

— Любишь собак, парнишка? — спрашивает наблюдавший за ним в оба глаза торговец.

— Очень, — признается юноша, — а своей у меня никогда не было. Эта мне кажется славной.

— Для охоты на птицу ей не было равных. Теперь, правда, состарилась.

Усатый лавочник ерзает на табурете, но так и не встает. Наступает молчание. Доррин принимается рассматривать навощенные пакеты с сушеными дорожными пайками.

— Если интересуешься сырами, то они в леднике, вон там.