Близится утро - Сергей Лукьяненко

Мы с Йенсом жадно набросились на окорок, сыр, краснощекиепомидоры, сухое красное вино, почти свежий хлеб. Мир сразу показался веселее.Когда голод был утолен, я купил еще две бутылки вина, одну от щедрот будущимремесленникам поставил, а вторую мы с Йенсом стали распивать: уже неторопливо,со вкусом.

– Знаешь, Ильмар, – негромко сказал мне Йенс, – что самоеслабое в твоем плане?

– Найти… мальчика.

Говорили мы вполголоса, услышать нас никто не мог, но навсякий случай я имен называть не стал. Йенс вроде бы тоже это сообразил.

– Допустим, мы найдем его…

Я отметил это «мы». Уже хорошо.

– Надо – найду. Не в первый раз.

– Как ты поймешь, кто он?

– Пока не знаю.

– Это самое главное. Я над этим думал… всю ночь.

Покосился я на Йенса – глаза красные, невыспавшиеся. Можетбыть, и впрямь думал…

– И что надумал?

– Тебе эту загадку не решить. И я тут не помощник.

Я ждал. Молча.

– Это должен решать кто-то, поумнее нас, – ободренный моиммолчанием продолжил Йенс.

– Пасынок Божий?

– Возможно! Либо конклав кардиналов. Может быть, всехбогословов надо собрать и задать им эту задачу!

– Хорошо придумал, Йенс, – пробормотал я. – Приволочешьобратно и Ильмара беглого, и Маркуса. Тут тебе все грехи простятся…

– Нет! – Йенс энергично замотал головой. – Нет и нет! Я не отом думаю. Клянусь тебе!

– Они, в Урбисе, все уже решили, – отпивая вино из глиняногостаканчика, сказал я. – И ничего заново решать не станут. Слово у мальчишки –выпытают… если сумеют. Не сумеют – убьют. Вот и все.

– Пасынок Божий Юлий, что бы ты ни думал о нем, человексправедливый! – горячо сказал Йенс.

– Верю. Иначе меня не в застенки бы бросил, а в землю зарыл.Но против всей Церкви даже Пасынок Божий пойти не рискнет. Да и не только онтакие дела решает.

Йенс замолчал. Либо согласился с моим мнением, либо понял,что спор вести бессмысленно.

– Давай возьмем еще вина? – предложил я.

И вот по этому вопросу у нас противоречий не возникло.

Удивительное дело – как сближают самых разных людей общийпроступок, дорога и вино!

Подъезжая к Лиону мы с Йенсом уже сидели обнявшись, и топредавались воспоминаниям детства – как-то так оказалось, что и в городках мыпохожих росли, и беды у нас были близкие, и мечты… только он по духовной частипошел, а я по воровской; то начинали горланить песни, которые с удовольствиемподдерживали будущие подмастерья.

Остановился я лишь тогда, когда сообразил: деньги кончаются,скоро и на ночлег не останется, а в таком состоянии я малое дитя в карты необыграю и у глухого разини кошелек не украду.

Мы ввалились в первую же попавшуюся гостиницу – грязную,дешевую и с подозрительным народцем в коридорах. Какой-то постоялец уж слишкомдоброхотно начал помогать Йенсу по лестнице подняться, сам руку к карманампримеряя – я его в бок толкнул легонько и показал старый-престарый знак,означавший: «Уйди, я его пасу!» Воришка скривился разочарованно, но противобычаев не пошел – скинул Йенса мне на руки и удалился другого пьянчугуподжидать.

А мы, завалившись в комнату, попадали на кровати и уснули.Йенс еще порывался спеть песенку о богобоязненной девчонке, которую в монастырьне приняли, но свою любовь к Церкви она щедро, как Сестра заповедала, дариласвятым братьям. Припев у песенки был такой веселый, что даже мне показалсяфривольным. Проорав очередной куплет, Йенс затих, будто патефон с лопнувшейпружиной, и мгновенно заснул.