Охотник на вампиров. Бездна - Ольга Грибова

Я медленно брел прочь от леса, не думая ни о чем конкретном. Я видел, как подъехала машина отца, и Глеб скрылся внутри дома. Я вдруг вспомнил, что не закрыл дверь в подвал. Она так и осталась открытой с ключом в замочной скважине. Должно быть, Глеб это уже увидел, равнодушно подумал я.

Я шел, опустив голову, засунув руки в карманы джинсов и глядя себе под ноги, поэтому не заметил отца, вышедшего из сарая, как раз когда я проходил мимо.

— Влад, — позвал он меня тихо и как-то неуверенно.

Я настолько отключился от остального мира, что даже вздрогнул, когда он меня окликнул.

Отец выглядел не очень. Он внимательно оглядел меня с ног до головы, как будто искал признаки какай-то болезни. В его глазах я увидел тревогу и еще, пожалуй, сочувствие. Он жалел меня, словно бы знал, как мне сейчас было больно.

— Ты в порядке? — В его голосе слышалось неподдельное сопереживание.

Странно было ощущать волну тепла и любви, идущую от отца. Может, я заблуждался на его счет все эти годы? Наверное, эта мысль была очень важной, но я не мог заставить себя сосредоточиться на ней. Я чувствовал себя опустошенным.

— Все о'кей, папа, — я подумал, ему будет приятно, если я назову его так.

Я не произносил это слово уже лет десять.

— А Дима? Как он? — Виктор снова выглядел обеспокоенным.

— Спит.

Дверь дома вдруг распахнулась, ударившись о косяк. Мы оба подпрыгнули от неожиданности. Это был Глеб и, конечно, он уже обнаружил побег. Я приготовился выслушать поток ругани.

— Давай сначала зайдем внутрь, — сказал отец и поднял руку, останавливая своего друга.

Виктор был спокоен и вместе с тем очень грустен. Он взял меня за руку и повел в дом. На кухне он усадил меня за стол, а сам встал напротив. Следом за нами в кухню влетел Глеб. Я ничего не чувствовал, кроме апатии. Кажется, они могли бы отвести меня к виселице и повесить за мои грехи, и я не стал бы менее безучастным.

— Посмотри, как там Дима, — отец хочет остаться со мной наедине, догадался я.

Он так посмотрел на Глеба, что тому оставалось только подчиниться. Хотя уходил он неохотно.

— Где она? — все так же тихо спросил Виктор.

Он даже не смотрел в сторону двери в подвал, как будто знал, что там увидит.

Неужели он понял заранее, что я собирался сделать? Тогда почему не остановил меня? Столько важных вопросов, а я совсем ничего не соображаю.

— Она уже далеко. Вам не догнать, — я старался говорить как можно более уверенно.

Им незачем знать, что она только ушла, и вполне можно успеть схватить ее и вернуть в подвал.

— Я так и думал,— он кивнул своим мыслям. — Почему ты это сделал?

Вот он, вопрос на миллион. Почему? Да потому, что каким-то непостижимым образом она вошла в мое сердце в ту самую секунду, как я ее увидел, вошла, разрушив все преграды; это не вызвало у нее затруднений. Потому, что если и есть на свете любовь, сметающая все на своем пути, любовь, не знающая правил и запретов, то это была она. Потому, что я бы скорее сам погиб, чем позволил бы хоть одному волосу упасть с ее головы. Можно было перечислять бесконечно все эти «потому, что». Но главное, я осознал в эту минуту, что я, кажется, люблю ее, люблю вопреки здравому смыслу и всей моей жизни до этого. Самое ужасное, что я так и не понял, как же это случилось. Когда я попал в эту ловушку, из которой нет выхода?

Отец, не отрываясь, смотрел на мое лицо, на котором, наверное, отразились все чувства, которые бушевали в моей груди, потому что он вдруг сел и закрыл лицо руками. Я еще никогда не видел его таким. Казалось, он постарел сразу лет на десять. Его плечи опустились, как под тяжелым грузом. Где-то в глубине души, где еще было место другим чувствам, кроме горя от потери, я испытал жалость к нему. Бедный старик; должно быть, я сильно его разочаровал. Вернулся Глеб: