Дерево лжи - Фрэнсис Хардинг

— Дело подождет, — отрезал преподобный, уставившись на свою коробочку. — Все подождет. Кое-что требует моего полного внимания, и немедленно. Я буду в библиотеке, меня не беспокоить ни при каких обстоятельствах. — С первого дня преподобный объявил библиотеку своим кабинетом, и теперь это место было неприкосновенно. Отец Фейт преуспел в искусстве придавать своим словам железную окончательность, а решениям — бесповоротность.

Дверь в библиотеку захлопнулась. Момент был упущен.

Ужин Фейт разделила с Говардом, затем помогла ему помолиться и стала укладывать спать, удивляясь про себя, когда она успела стать одновременно нянькой и гувернанткой. У Говарда слипались глаза, но он вцеплялся в нее при каждой попытке уйти. Фейт гладила его по голове, напевая колыбельную, но вдруг странный звук отвлек ее от размышлений. Это был резкий короткий вскрик, очень похожий на детский, и донесся он откуда-то снаружи. Входная дверь открылась и закрылась. Послышались тихие разговоры и встревоженные возгласы. Торопливо забегали чьи-то шаги.

Фейт выскользнула из спальни брата и поспешила вниз. В гостиной, не повышая голосов, спорили мать, дядя и миссис Веллет.

— Мадам, мы должны послать за доктором, — настаивала миссис Веллет.

— Я не могу распорядиться без разрешения мужа… — Миртл бросила нервный взгляд в направлении библиотеки.

— А разве он запрещал это? — спросил дядюшка Майлз. — Эразмус вообще в курсе, что у его порога — искалеченный ребенок?

— Он дал инструкции, строгие инструкции, чтобы его не беспокоили. — Тон Миртл был вполне красноречивым, и ее брат пошел на попятную. Даже разгоряченный портвейном, дядюшка Майлз боялся вызвать гнев преподобного. — Майлз, нет ли у тебя возможности…

— Миртл, имей я деньги на доктора, я бы сразу послал за ним, но сейчас у меня нет ни фунта.

— Миссис Веллет, — Миртл повернулась к экономке, — если мальчика перенесут в кухню, его ведь не будут там перевязывать?

— Нет, мадам. — Было видно, что миссис Веллет трудно дается ее привычная выдержка. — Хотя это необходимо сделать в первую очередь.

Все трое были слишком заняты разговором, чтобы заметить Фейт, проскользнувшую в сторону библиотеки. «Нужно сказать папе. Конечно, он хотел бы знать».

Фейт постучала. Ответом ей была тишина и слабый звук, как будто кто-то прочищал горло или что-то бормотал. Она повернула ручку и открыла дверь. Газовые лампы были прикручены и едва мерцали, но медная настольная лампа бросала на пол дрожащий круг света. За столом, откинувшись в кресле, сидел отец. Когда Фейт вошла, он чуть-чуть повернул голову в ее сторону и нахмурился.

Фейт открыла было рот, но слова застряли у нее в горле. Ее отец, всегда такой прямой, сейчас странно обмяк. Она никогда не видела его таким бледным и вялым. Кожу покалывало. В комнате чувствовался запах сырости, и она вспомнила, что этот же самый холодный, как мята, запах она ощутила в башне. Он пробежал маленькими ледяными пальцами по ее горлу, потрогал нервы, идущие к зубам, и сетчатку глаз. Воздух был словно напоен им.

— Папа?

Голос прозвучал странно, будто его сопровождали слабые вздохи. Фейт неуверенно двинулась вперед, и шаги ее тоже были странно глухими. Такое ощущение, что воздух колеблется и дышит сам по себе. В пальцах отца дрожало перо, чернила капали на бумагу. Неуклюжим, кривым почерком, так не похожим на почерк отца, были написаны несколько предложений. Зрачки его были крошечными и непроницаемо черными. В свете лампы было видно, что радужка его глаз, обычно серая, стала желто-зеленой. Присмотревшись, Фейт заметила, что точки и пятнышки на радужке плывут и двигаются, словно водоросли…

— Папа!

Желтые глаза посмотрели на нее, взгляд медленно сосредоточился. Потом челюсти преподобного сжались, лоб слегка нахмурился.

— Убирайся! — Это был шепот, но в нем звучала такая злоба, какой Фейт никогда еще не слышала в отцовском голосе. — Убирайся!

Фейт развернулась и выскочила из комнаты с колотящимся сердцем.

— Фейт! — Не успела Фейт закрыть за собой дверь, как в коридоре появилась Миртл. — О, твой отец закончил работу на сегодня? Слава богу, я должна поговорить с ним.

— Нет! — Фейт рефлекторно прижалась спиной к двери библиотеки.

Она не могла понять, что за сцену только что видела, но знала, что отец хотел бы сохранить ее в секрете. Фейт вспомнила истории о странных веществах, которые курят втайне и пары которых лишают мужчин воли, порабощая их. Что, если из-за всех этих забот и тревог отец начал принимать опиум? Она не должна его выдавать. Хватит с него скандалов и насмешек.

— Я… спросила его насчет мальчика в капкане, — нашлась Фейт.

— И что он сказал?

Фейт пришла в замешательство. Единственным разумным ответом было признаться, что он выгнал ее, ничего не сказав. К тому же это была правда.

— Он велел послать за доктором, — услышала она собственные слова.

На красивом лице Миртл явственно отразилось облегчение, и она поспешила к миссис Веллет отдать распоряжения. Фейт поразилась своей дерзости. Ее ложь неизбежно выплывет наружу. Мысли заметались, как мыши в поисках выхода, но она так и не придумала никакого предлога или оправдания своему поступку. Она не могла представить, как, глядя отцу в глаза, скажет, что отдавала ложные распоряжения от его имени.

«Папе придется понять, — сказала она самой себе. — Если бы я не сделала это, его бы раскрыли или обвинили в том, что он позволил мальчику истечь кровью. Я пытаюсь его защитить». В то же время мысль о том, что она отвоевала себе крошечное место в одном из секретов отца, наполнила ее тихой радостью.

Через пару минут Фейт увидела в окно, как дядюшка Майлз, слуга и миссис Веллет помогают какому-то невысокому человеку добраться до входа в дом. Когда они подошли ближе и на них упал свет из окна, она рассмотрела лицо мальчика лет четырнадцати. Он был очень бледен, со щеками, мокрыми от слез, и искаженным болью лицом. Тряпка, кое-как обмотанная вокруг его лодыжки, была мокрой от крови. Это зрелище наполнило Фейт невыносимым сочувствием.

Девочке не разрешили войти в кухню, но из соседней столовой она легко могла расслышать всхлипывания мальчика и перепуганные голоса.

— …Так не пойдет, держите ткань ровно!

— Миссис Веллет, она промокла насквозь! У меня уже все пальцы в крови!

Появился Прайт, слуга, принеся ворох тряпок, чтобы использовать их в качестве бинтов. Когда он открывал дверь кухни, Фейт заметила покалеченного мальчика, лежавшего на коврике перед камином, и Жанну, прижимавшую кусок тряпки к его лодыжке. Зажмурившись, мальчик тихо ругался сквозь стиснутые зубы.

— Я не потерплю таких выражений у себя на кухне, — послышался голос миссис Веллет, и дверь закрылась. — Что, если ты истечешь кровью прямо сейчас и тебя утащат в ад за твой злой язык?

Экипаж доктора Джеклерса приехал через час. Доктор поклонился миссис Сандерли и Фейт, но вместо привычной дружелюбной улыбки деловито спросил: