Дворец любви - Джек Вэнс

– Ну, тогда я могу сказать вот что. Когда стало известно, что сделал этот сопляк, она собрала вещички и исчезла. Никто с тех пор не слышал о ней.

* * *

Старый дом Игрель Тинси, высокое восьмиугольное строение в так называемом четвертом палладианском стиле, стоял на полпути к Беллельским холмам. Джерсен навел справки в адресном столе и выяснил, что семья не поменяла место жительства.

Дверь открыла красивая женщина средних лет в серой крестьянской блузке, голову ее охватывал пестрый шарф. Джерсен оглядел женщину, прежде чем начать разговор. Она ответила ему прямым, почти вызывающим взглядом.

– Вы – Игрель Тинси? – спросил Джерсен настойчиво.

– Игрель? – Женщина высоко подняла брови. – О нет, вовсе нет! – Она коротко усмехнулась. – Что за странный вопрос! Кто вы?

Джерсен протянул удостоверение. Женщина прочла, вернула карточку.

– Что заставило вас подумать, что я – Игрель Тинси?

– Она здесь одно время жила. Вы примерно того же возраста.

– Я ее кузина. – Женщина держалась настороженно. – Что вам нужно от Игрель?

– Можно зайти? Я объясню.

Женщина колебалась. Тогда Джерсен двинулся вперед. Она пошевелилась, словно намереваясь задержать его, воровато оглянулась и отодвинулась.

Джерсен оказался в холле и осмотрелся. Пол был выложен плиткой из молочного стекла. Одну стену занимал телеэкран, какой могли себе позволить представители среднего класса, другую – горка, уставленная безделушками из дерева, кости и перламутра. Там была фигурка работы Линка с Наухиа, одной из планет Скопления Ригеля, флакон духов с Памфилы, статуэтка из черного обсидиана и так называемая молебная плита с Волка-2311[3]. Джерсен остановился, чтобы рассмотреть маленький гобелен великолепной выделки.

– Вот чудесная вещь! Не знаете, откуда она?

– Действительно хороша, – согласилась женщина. – Думаю, из внешних миров.

– Напоминает стиль Сабры, – сказал Джерсен.

С верхнего этажа раздался крик:

– Эмма! Кто там?

– Уже проснулась, – пробормотала женщина. Она повысила голос:

– Джентльмен из «Космополиса», тетя.

– Нам не нужен журнал, – послышался крик. – Абсолютно!

– Очень хорошо, тетя, – Эмма указала на гостиную, приглашая Джерсена, и кивнула по направлению голоса:

– Это мать Игрель. Она нездорова.

– Жаль. А кстати, где Игрель?

Эмма вновь вызывающе взглянула на Джерсена:

– А зачем вам это знать?

– Если быть абсолютно честным, я пытаюсь установить местонахождение некоего Фогеля Фильшнера.

Эмма беззвучно и невесело рассмеялась.

– Вы не туда пришли разыскивать Фильшнера! Ну и потеха!

– Вы знали его?

– О да. Он был младше меня на класс в лицее.

– А со времени похищения вы его больше не видели?

– Нет, нет. Никогда. Однако странно, что вы спросили. – Эмма заколебалась, неуверенно улыбнувшись. – Это вроде того, как бывает, когда облако на минуту заслоняет солнце. Иногда я оглядываюсь и будто бы вижу Фогеля Фильшнера, но так только кажется.

– Что случилось с Игрель?

Лицо Эммы приняло отсутствующее выражение – она заглянула далеко в ушедшие годы.

– Вы должны знать, что эта история получила огромную огласку. Самое страшное преступление на памяти у всех. Игрель обвиняли, были неприятные сцены. Несколько матерей украденных девочек все время нападали на Игрель: она, мол, провоцировала Фильшнера, довела его до преступления, а значит, должна разделить его вину… Вынуждена признать, – заметила Эмма, – что Игрель была бессердечной кокеткой, просто неотразимой, разумеется. Она могла подцепить парня одним из таких вот взглядов искоса, – Эмма продемонстрировала, – чертовка! Она даже флиртовала с Фогелем. Чистый садизм, потому что она его вида не выносила. Ах, пресловутый Фогель! Не было дня, чтобы Игрель не приносила из школы очередную байку о странностях Фогеля. Как он резал лягушку, а потом, всего лишь вытерев руки бумажным полотенцем, ел свой завтрак. Как от него несло, словно он никогда не переодевался. Как он хвастался своим поэтическим мышлением и пытался поразить ее воображение. Это правда, что Игрель своими ужимками раздразнила Фогеля, а двадцать восемь других девочек заплатили за ее развлечения.

– А затем?

– Полный бойкот. Все отвернулись от Игрель, и, возможно, навсегда. В конце концов она сбежала с человеком в возрасте и никогда больше не вернулась в Амбуле. Даже мать не знает, где она.

В комнату ворвалась женщина с горящими глазами и гривой спутанных седых волос. Джерсен едва успел избежать нападения разъяренной матроны.

– Что вам нужно? Зачем вы задаете вопросы в этом доме? Мне не нравится ваше лицо – вы такой же, как все остальные. Вон отсюда и больше не возвращайся! Бандит! Вползти сюда со своими мерзкими вопросами!

Джерсен покинул дом Тинси с завидной поспешностью. Эмма попыталась проводить гостя до двери, но тетка, прыгнув вперед, оттолкнула ее. Дверь закрылась, истеричные вопли затихли. Кирт облегченно вздохнул. Зараза!

Едва ноги унес…

В ближайшем кафе он заказал стакан вина и наблюдал, как солнце опускается в море. Конечно, вполне возможно, что расследование, берущее начало с заметки в «Ригелианине», заведет его в тупик. Единственной ниточкой, связующей Виоля Фалюша и Фогеля Фильшнера, было утверждение Какарсиса Азма. Эмма Тинси, очевидно, верила, что несколько раз встречала Фогеля Фильшнера в Амбуле. Виоль Фалюш мог испытывать извращенное удовольствие, посещая место первого преступления. Если так, почему он не открылся старым знакомым? Конечно, у Фогеля Фильшнера было достаточно времени, чтобы завести других друзей и знакомых. Но ведь Игрель Тинси почла за лучшее уехать из Амбуле. Виоль Фалюш злопамятен. Он водил дружбу с Романом Хенигсеном, чемпионом по шахматам. Дандина еще упоминала поэта, соперника Фогеля Фильшнера. Джерсен попросил справочник и отыскал фамилию Хенигсен. Книжка буквально раскрылась на ней. Джерсен переписал адрес и спросил у официанта, как туда добраться. Оказалось, что Роман Хенигсен живет в пяти минутах ходьбы.

Дом Романа Хенигсена был самым элегантным из всех, что Джерсен посетил в этот день: три этажа, металл и панели из каменной крошки, окна, которые становятся прозрачными или тускнеют по словесному приказу.