Великое заклятие - Дэвид Геммел

— Значит, слово «честь» для тебя пустой звук? Ведь люди поверили тебе на слово. Ты пообещал им расплатиться, а теперь хочешь стать мошенником, которому веры быть не может.

— С чего это ты так раскипятился?

— Все равно не поймешь, хоть на лбу тебе вырежь! — рявкнул Ногуста. — Иди и напейся. Всякий должен делать то, что у него лучше всего получается. — Он оставил Зубра и пошел через луг. У королевского павильона его перехватил Антикас Кариос.

— Здорово, служивый. Хитро ты подловил Цереза, хвалю. Я часто предупреждал его, чтобы не слишком заносился — теперь уж больше не придется.

Ногуста хотел пройти дальше, но вентриец заступил ему дорогу.

— Король желает, чтобы ты развлек его гостей перед скачками.

Сканда, увидев, что Ногуста идет к павильону, улыбнулся ему и сказал что-то Маликаде.

— Примите мои поздравления по случаю дня вашего рождения, государь, — с низким поклоном произнес Ногуста.

Сканда подался вперед.

— Я рассказывал принцу Маликаде, как искусно ты бросаешь ножи — но он, боюсь, сомневается в моих словах.

— Как можно, ваше величество! — вознегодовал Маликада.

Король хлопнул его по плечу и встал.

— Ну, что ты покажешь нам сегодня, приятель?

Ногуста попросил принести мишень для стрельбы из лука. Вокруг него уже собирался народ. Ногуста достал из ножен на перевязи пять метательных ножей и взял их в левую руку.

— Она достаточно велика для тебя? — спросил Маликада, когда мишень шестифутовой высоты поставили в десяти футах от Ногусты. Вентрийские офицеры засмеялись над его шуткой.

— Сейчас мы уменьшим ее, ваше высочество. Не угодно ли вам стать перед ней?

Улыбка застыла на лице Маликады, и он бросил взгляд на короля.

— Либо вы, либо я, мой друг, — сказал Сканда. Тогда Маликада сошел вниз и стал перед мишенью, не сводя темных глаз с Ногусты.

— Не шевелитесь, ваше высочество, — предупредил тот. Ногуста подкинул в воздух один из ножей и поймал его.

То же самое он проделал с остальными, причем каждый взлетал выше предыдущего. В конце концов все ножи завертелись в воздухе одновременно, сверкая на солнце. Зрители замерли в полном молчании. Ногуста, продолжая жонглировать, стал медленно пятиться, пока не оказался в десяти шагах от Маликады.

Тот пристально следил за мельканием клинков. Теперь он как будто стал спокойнее, но его сощуренные глаза смотрели не мигая. Внезапно Ногуста выбросил вперед правую руку, и один из ножей воткнулся в мишень на дюйм от левого уха Маликады. Принц вздрогнул, но остался на месте. По его правой щеке поползла струйка пота. Ногуста жонглировал четырьмя оставшимися ножами. Взмах руки — и следующий клинок вонзился у правого уха принца. Третий и четвертый отметили ширину плеч.

Поймав последний нож, Ногуста поклонился Сканде, и зрители во главе с королем разразились рукоплесканиями.

— Рискнешь метнуть вслепую или представление уже окончено? — спросил Сканда.

— Как вашему величеству будет угодно.

— А вы что скажете, мой друг? — спросил король у Маликады. — Хотите, чтобы он метнул вслепую?

Маликада с улыбкой отошел от мишени.

— Я признаю, что он мастер, ваше величество, но перед слепцом с ножом в руке стоять не желаю. — В толпе засмеялись и зааплодировали, а принц вернулся на свое место.

— Ну а я хочу посмотреть. — Сканда спустился вниз и стал перед мишенью. — Смотри же не подведи, старина. Быть убитым в собственный день рождения — дурной знак для короля.

Антикас Кариос завязал Ногусте глаза черным шелковым шарфом. Какое-то мгновение чернокожий стоял неподвижно, потом крутнулся на каблуке, описав полный круг, и нож мелькнул в воздухе. Толпа дружно ахнула — всем показалось, что нож вонзился королю в горло. Сканда поднял руку и потрогал костяную рукоять, торчащую в дереве рядом с его сонной артерией. Ногуста снял повязку, и король под крики и рукоплескания подошел к нему.

— На мгновение ты заставил меня поволноваться.

— Вы слишком рискуете, ваше величество.

— Только ради риска и стоит жить, — усмехнулся Сканда и вернулся в павильон. Ногуста собрал ножи, спрятал их в ножны и пошел своей дорогой. За ним на почтительном расстоянии следовали трое человек.

Как и предсказывал Негуста, Дагориан вышел в финал и встретился в последнем бою с Антикасом Кариосом. Вентриец орудовал мечом с проворством, которого Ногусте ни у кого еще не доводилось видеть — его клинок казался мерцающим размытым пятном. Трижды он пробивал защиту Дагориана и касался его стеганого нагрудника. Недолгий поединок завершился его безоговорочной победой.

Дагориан, учтиво дождавшись, когда Антикасу вручат Серебряную Саблю, снова смешался с толпой. Ногуста похлопал его по плечу:

— Вы хорошо дрались. Рука у вас быстрая и глаз хороший, но узкая стойка портит все дело. Вы слишком близко ставите ноги и теряете равновесие, когда он атакует.

— При всем при том он самый грозный боец из всех, которых я знаю, — сказал Дагориан.

— Грозен, как сама смерть.

— А ты мог бы его побить?

— Нет, не мог бы — даже в лучшие годы.

Стемнело, и Калижкан вышел на середину луга. Он поднял свои тонкие руки, и в небо из них ударили два пучка яркого света. В воздухе свет рассыпался звездами, которые слились в рогатую голову — голову бога-нетопыря, Анхарата. Вокруг него загорелись изображения других богов и богинь вентрийского пантеона. Они кружились, заливая светом все небо. Затем между звездами появился скачущий галопом всадник на белом коне. Он несся прямо на зрителей, прекрасный собой, в сияющих доспехах, с высоко поднятым мечом. Оказавшись в кругу богов, он поднял коня на дыбы, снял шлем, и толпа взревела, узнав Сканду, царя царей, которому покоряются даже боги. Картина продержалась еще несколько мгновений и вновь сменилась волшебными звездами, освещающими путь к трем воротам парка.

Экипажи знати подкатывали к павильону. Король и Маликада сели вместе, и Сканда, медленно продвигаясь к воротам, махал народу рукой. Следом валили пешие. Ногуста распрощался с Дагорианом.

Ночь опустилась на луг, и рабочие принялись разбирать павильон и палатки.

К шатру Калижкана подъехала одинокая повозка. Четверо человек, выйдя из нее, поглядели по сторонам и вынесли из шатра шесть окровавленных детских трупиков.

Ногуста шел по городским улицам, снедаемый тревогой. Толпа редела: многие заходили в таверны или устремлялись к освещенным площадям, где стояли продажные женщины. Причиной тревоги были, однако, не те трое, что шли за ним по пятам (их Ногуста давно уже заметил), но талисман у него на груди. Порой видения не посещали Ногусгу целый год, но сегодня он увидел сразу три картины, яркие и живые. О первой он рассказал Дагориану, вторую утаил: в ней молодой офицер лежал окровавленный на каком-то каменном мосту. В третьем видении, наиболее таинственном из всех, сам Ногуста сражался с неким воином в черных доспехах. Его противник не был человеком, и каждый раз, когда их клинки сходились, между ними проблескивала молния, а над поединщиками нависала тень огромных крыльев. Ногуста вздрагивал, вспоминая об этом. Видение явилось ему во время магического представления Калижкана. Быть может, колдовство как-то повлияло на талисман, заставило показать ложную картину? Ногуста очень на это надеялся.