Грозный змей - Майлз Кэмерон

Морган подумал, что это замечательная демонстрация глупого тщеславия врага. Если рассудить разумно, четыре виверны – это слишком дорогая плата за две телеги и шестерых мертвых лучников.

Но судить разумно было непросто. Они похоронили солдат и двух женщин, которые погибли в обозе с арбалетами в руках, и поехали дальше.

Продвигались до полудня. А потом лошади начали умирать.

Ничто не предвещало. В отряде первыми пали обозные лошади. Дюжина за минуту. Из ноздрей у них пошла черная пена.

Когда лошади умирали, люди падали.

Смерти эти были ужасны. У любимых животных подкашивались ноги, шкура сморщивалась, они ложились на землю, чтобы больше никогда не встать, тела раздувались с ужасающей скоростью и воняли.

Морган был не единственным магистром в отряде, но он оказался ближе всех к первым жертвам. Ему хватило присутствия духа, чтобы отогнать прочь собственного стройного жеребца по имени Аверроэс – строго говоря, он просто как следует треснул его ножнами. После этого он побежал к ближайшему гниющему трупу…

…входя в свой Дворец воспоминаний, выстроенный Гармодием.

Пол в шахматную клетку остался таким же, многое другое тоже, а вот шахматные фигуры он заменил статуями – тридцатью двумя статуями своих любимых исторических персонажей и современников, философов, правителей, мистиков и даже музыкантов.

Он посмотрел на черную пасту, которая покрывала когти виверн. В эфире она была не черная, а багряная, переливающаяся, как слизь. Она пульсировала жизнью и герметической энергией.

Он заметил это еще при первом взгляде, но тогда слизь не казалась опасной. Морган решил рассмотреть ее поближе. Он многому выучился в университете – в том числе делать линзу из воздуха. Морган сотворил ее и тут же сделался жертвой собственного заклинания – симулякр липкой жижи оказался слишком грубой копией, и изучить ее в эфире было невозможно.

В реальности он резко остановился, чтобы не вляпаться в черную массу, которая еще недавно была заводной лошадью Хетти. Он подвесил слизь в воздухе, сотворил линзу, передвинул ее.

Черно-багряная слизь была живой.

В пятидесяти ярдах от него сэр Милус отделял умирающих лошадей от остальной армии. Он не представлял, что убивало животных, но видел достаточно войн, чтобы бояться заразы и быстрого распространения жуткой конской чумы. Или проклятия, или заклинания.

Лошади в арьергарде отряда умирали, и он своими глазами видел, что в авангарде все живы. Но люди оборачивались и подъезжали посмотреть.

Он приказал пешим бежать вперед и гнать остальных прочь, а потом вспомнил о коробочке Моргана. Но стало слишком поздно: его чудесная восточная верховая лошадь подавилась черной желчью и рухнула, и Милус оказался на земле.

Первая туша взорвалась. Воздух заполнили мелкие черные споры.

Моргана споры не особенно впечатлили. Он знал, как с ними обращаться. Он собрался с силами и сотворил заклинание, почти не соприкасаясь с эфиром во Дворце. Он мог создать огонь без доступа к запасу энергии.

Облако спор загорелось и исчезло. Взорвалась еще одна мертвая лошадь, третья. Мортирмир творил огонь раз за разом.

Где-то между шестой и девятой лошадью он нашел более элегантное решение. Ковырнул кончиком кинжала липкую черную массу, использовал простенькое заклинание подобия и заменил слизь огнем.

Он не до конца продумал все тонкости заклинания и в ужасе увидел, что несколько лошадей загорелось – они дико завизжали. Кто-то взорвался, хотя никаких внешних признаков мора не было. Зато у него хватило ума защитить массу, снятую с когтей виверны. Остальное все сгорело.

Через час сэр Милус оглядывал свой арьергард. Конным остался примерно один человек из десяти. Они потеряли лошадей, а вот быков мор не затронул. Погибли почти все заводные лошади и больше половины боевых коней.

Люди зашагали по каменистым полям у подножия Зеленых холмов. Милус сделал все возможное, велев погрузить оружие и доспехи в обоз, чтобы отряд шел быстрее. Император ускакал далеко вперед. Милус почти что приказал ему это сделать. В конце концов, у них был приказ капитана.

Императорский посланник и возможность отправить весточку остальным отрядам появились только перед рассветом. Но было уже слишком поздно.

К северу от Альбинкирка на закованных в железо людей сэра Джона Крейфорда напал отряд баргастов. Люди как раз разбивали лагерь. Птицеобразные рептилии бросились на них с древних деревьев… и нарвались на поток стрел со стальными наконечниками. Трое умерли на месте, еще шестеро были опасно ранены, а вожак убежал, вопя от гнева. Люди хорошо подготовились, а демоны – нет.

По несчастливой случайности труп самого юного баргаста рухнул рядом с лошадьми.

Мэг действовала решительно, но она появилась слишком поздно – в темноте не сразу разобрались, и Мэг позвали только тогда, когда лошади уже заразились и в воздухе летали споры. Она тоже расправилась с ними заклинанием подобия. Целителем она была куда лучшим, чем Морган, и сумела спасти нескольких уже зараженных лошадей. Но лечить их она могла только по очереди, а умирали они слишком быстро, чтобы от этого лечения был толк.

Она сберегла почти семь с половиной десятков боевых коней. Потери составили тысячу животных. Когда наступил следующий день, сэр Джон все еще стоял в сорока милях к югу от Дормлинга и все его войско осталось пешим.

– Почему бы просто не наслать мор на людей? – спросил Шип, уже зная ответ.

– Люди куда устойчивее к магии, чем животные, – отозвался Эш, – а я хочу уничтожить людей разом. Их время еще придет, они еще узнают мою силу. Но я не буду ставить капкан слишком рано.

«Он хочет большой битвы на своих условиях. Битвы, в которой погибнут многие. Каждая смерть даст силу ему и его адским яйцам, и они в конце концов вылупятся. Даже то, что лежит в моей голове».

Шип некоторое время раздумывал над этим.

«А потом он явит себя. Дело в крови? В душах, улетающих в эфир? В чем источник его силы? Почему он не видит Черное Солнце? Если бы я был к Черному Солнцу поближе…»

Пока армия шла из земель Диких, по заросшим густым лесом холмам и болотам западных Эднакрэгов, Шип коротал время, перемещая тварей и предметы на так называемый Змеев путь. В четвертый раз он сжал в руке черепашье яйцо – и без него прибыл на место. Желтая лужица разбитого яйца осталась там, где он прежде стоял. Он сумел оставить ее за собой.

На яйцо немедленно нацелился ворон. С неба спикировала хищная птица, схватила ворона и сожрала его. Баргаст бесшумно упал на краснохвостого сарыча, разорвал его на куски и подъел яйцо на десерт.

Шип кивнул.

Риск был огромен – с одной стороны. С другой – ничего особенного. Эш определенно планировал его гибель. Шип подозревал, что он сам – всего лишь съедобная оболочка яйца.