Выбор наместницы - Вера Школьникова

— А тебе говорю, госпожа его к себе и близко не пускает! — Убежденно заявила горничная герцогини своей младшей сестре, три дня назад нанявшейся служить во дворец.

— Ну как же так, она ведь ему жена, вон, сыну третий год, а ты говоришь — не пускает.

Вторая бутылка опустела наполовину, первая давно стояла под столом. Короткая ночь после долгого дня — летний праздник, все празднуют на берегу, из окон видны костры, доносится музыка, а им приходится сидеть под крышей, ждать, пока герцогиня Ивенна заснет. А она по ночам и не спит почти, уже под утро ложится, отгорят сегодня костры без сестер, других девушек целовать-обнимать будут. Ну как тут с горя не выпить?

— А что сын? Ты на него посмотри! Волосы — что золотая монета, и глаза синие! А этот Пасуаш — кареглазый, и волосы у него — как орех цветом! И то он их красит!..

— Не может быть!

— Красит, ореховой настойкой красит! Мне его слуга рассказывал. Ох и герцога нам наместница назначила… То ли дело, прежний, — старшая сестра мечтательно улыбнулась, пальцы привычно ухватили золотую подвеску — маленький краб, обхвативший клешнями серебристую жемчужинку, памятный подарок. — Уж поверь мне, не ради золотого по утру к нему вечером приходили!

Девушки успели опьянеть, а то бы не посмели нового герцога ругать, а уж тем паче — вспоминать старого. Этот, новый, привык во дворце королевском наушничать, так и здесь такие же порядки завел, все про всех знает, во все нос сует… Младшая сестра недоверчиво посмотрела на старшую:

— Так что же это получается?

— А вот то и получается. Герцогиня-то — черноволосая. А маленький лорд — сама видела. Вот оно самое и получается.

— А почему все молчат?

— Потому и молчат! Старших-то мальчиков отправили невесть куда, на край света, чтобы, значит, не наследовали, спасибо хоть, не убили. А этот — вроде как бы Пасуаша сын, по срокам и так и этак быть может.

— А он что, тоже не знает?

— А где ты мужика видела, что до девяти считать умеет? Если не назавтра после свадьбы рожаешь — отбрехаешься.

Младшая из девушек вылила в кружку остаток вина:

— А хорошо ведь, что не его сын. Мне этот герцог не нравится, толстый, как зажмет — не вырвешься. И пахнет от него «благовониями». Уж не знаю, что там за благо, а воняяяет…

Старшая сочувственно кивнула — нравится, не нравится, а куда ты, красавица, денешься. С герцогом спорить не будешь, ляжешь и ножки раздвинешь, а что противный — так глаза закрывай. Три дня всего сестра во дворце, а уже успела попасться! Да, плохие времена пришли, раньше все не так было. За прежним хозяином служанки сами бегали, а от этого — убегают.

— Да, хорошо. Вырастет — все по-старому будет, — и она потянулась за третьей бутылкой.

* * *

Загорелая женщина в зеленом платье шла босиком по самой кромке воды и вела за руку золотоволосого малыша. Чайки назойливо кружили над их головами, орали чуть ли не в уши, выпрашивали еду, но мальчик уже скормил им припасенный кусок хлеба, и теперь только показывал пустую ладошку, но глупые птицы не понимали, продолжали кричать. Ивенна присела на покрытый соляными разводами камень, наполовину скрытый водой, и отпустила сына побегать по воде. Даже в мыслях она называла его сыном, превращая поражение в победу. Мальчик забежал слишком далеко, вода дошла ему до пояса, и Ивенна забеспокоилась — но малыш остановился; взрослым моряцким жестом он поднес ладонь к глазам, заслонившись от солнца, и радостно закричал:

— Мама, мама! Смотри, кораблики!

В гавань входили три каравеллы. Желтые флаги Навио переплетались на ветру с черно-зелеными вымпелами рода Эльотоно. Корабли вернулись домой.