Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Как– то после полудня королеву навестил Мерлин, почтенный Талиесин. Гвенвифар засомневалась было -стоит ли подпускать к себе старого язычника и демонопоклонника в такое время, пока носит она Артурова сына, которому в один прекрасный день суждено стать королем этой христианской земли? Но, встретив добрый, сочувственный взгляд старика, вовремя вспомнила, что Талиесин – отец Игрейны и, значит, младенцу ее приходится прадедом.

– Да благословит тебя Вечность, Гвенвифар, – промолвил гость, простирая над нею руки. Королева перекрестилась и с запозданием задумалась, а не обиделся ли Мерлин, но тот, похоже, счел происшедшее лишь обменом приветствиями.

– Как тебе живется, госпожа, в заточении столь суровом? – осведомился Мерлин, оглядываясь по сторонам. – Да вы здесь точно в темнице! В Камелоте тебе было бы не в пример лучше, или, скажем, на Авалоне, или на Инис Витрин – ты ведь там в монастырской школе обучалась, верно? Там, по крайней мере, ты бы свежим воздухом дышала да и размяться могла бы! А это не комната, а просто хлев какой-то!

– В саду свежего воздуха достаточно, – отозвалась Гвенвифар, мысленно взяв на заметку проветрить постель сегодня же, не откладывая, и поручить служанкам открыть окна и подмести комнату, где повсюду валялись разбросанные вещи – для четырех женщин тут было слишком тесно.

– Так непременно, дитя мое, всякий день выходи прогуляться на свежий воздух, даже если дождь идет; воздух – лекарство от всех недугов, – наказал Мерлин. – Надо думать, скучно тебе здесь. Нет же, дитя, я не упрекать тебя пришел, – мягко добавил старик. – Артур сообщил мне счастливую весть, и я радуюсь за тебя, как и все мы. А уж я-то сам как счастлив – немногие мужи доживают до того, чтобы полюбоваться на правнуков! – Его морщинистое лицо просто-таки лучилось благодушием. – Если я могу хоть чем-нибудь тебе помочь, ты, госпожа, только прикажи. Тебе присылают ли свежую пищу или только солдатские пайки?

Гиенвифар заверила старика, что ни в чем не знает недостатка: каждый день ей приносили корзину с отборнейшими яствами; хотя о том, что на еду ее почти не тянет, королева умолчала. Она рассказала Мерлину о смерти Игрейны, о том, что похоронили королеву в Тинтагеле, и о том, что перед самой кончиной Игрейна рассказала ей о ребенке. Про Зрение Гвенвифар предпочла не распространяться, но, обеспокоенно глядя на старика, спросила:

– Сэр, не знаешь ли ты, где ныне Моргейна, раз даже не смогла прибыть к смертному одру матери?

Мерлин медленно покачал головой:

– Прости, не знаю.

– Но это же стыд и позор: Моргейна даже родне своей не сказалась, куда отправилась!

– Может статься, – с жрицами Авалона иногда так случается, – она отбыла в некое магическое странствие или живет затворницей, прозревая незримое, – предположил Талиесин, но и у него вид был изрядно встревоженный. – В таком случае мне бы ничего не сказали; но, думается мне, будь она на Авалоне, где среди жриц воспитывается моя дочь, я бы об этом знал. Но мне о ней ничего не ведомо. – Старик вздохнул. – Моргейна – взрослая женщина, и ей не нужно спрашиваться у кого-либо, чтобы уехать или вернуться.

«Вот так Моргейне и надо, – подумала про себя Гвенвифар, – если негодница попала в беду через собственное свое упрямство и нечестивое своеволие!» Королева сжала кулачки и, ни словом не ответив друиду, потупилась, чтобы собеседник не догадался, в каком она гневе… Мерлин так хорошо о ней думает; Гвен совсем не хотелось упасть в его глазах. Впрочем, друид так ничего и не заметил; Элейна как раз показывала ему знамя.

– Вот поглядите, как мы проводим дни заточения, добрый отец.

– Вы быстро продвигаетесь, – улыбнулся Мерлин. – Я уж вижу, времени у вас нет… как там говорят ваши священники: «Дьявол праздным рукам занятие всегда найдет», – вы-то дьяволу и малой лазейки не оставили, трудитесь вдвоем, точно пчелки! Я уже и чудесный узор различаю!

– А пока я ткала, я молилась, не переставая, – с вызовом объявила Гвенвифар. – В каждый стежок вплетала я молитву о том, чтобы Артур и Христов крест восторжествовали над саксами и их языческими богами! Разве ты не упрекнешь меня, лорд Мерлин, за такие деяния, раз сам велишь Артуру сражаться под языческим знаменем?

– Ни одна молитва не пропадает втуне, Гвенвифар, – мягко отозвался Мерлин. – Ты думаешь, нам о молитвах ничего не ведомо? Когда Артуру вручили могучий меч Эскалибур, клинок вложен был в ножны, в которые жрица вплела молитвы и заклятия оберега и защиты; и все пять дней, трудясь над ножнами, она постилась и молилась. А ты ведь наверняка заметила: даже будучи ранен, Артур почти не теряет крови.

– Мне бы хотелось, чтобы Артура оберегал Христос, а не чародейство, – с жаром воскликнула Гвенвифар, и старик с улыбкой промолвил:

– Господь – един; существует лишь один Бог; все прочие – лишь попытка невежественных простецов придать богам обличие, им понятное, как, скажем, вон то изображение вашей Святой Девы, госпожа. В этом мире ничего не происходит без благословения Единого, того, что дарует нам победу или поражение, как уж распорядится Господь. И Дракон, и Дева – лишь попытки человека воззвать к тому, что превыше нас.

– И ты не разгневаешься, если знамя Пендрагона будет низвергнуто, а над нашим легионом взовьется стяг Святой Девы? – презрительно бросила Гвенвифар.

Старик подошел совсем близко, протянул морщинистую руку, погладил блестящий шелк.

– Такая прекрасная работа, – мягко проговорил он, – и столько любви в нее вложено; как же можно ее осуждать? Но ведь есть и те, кому знамя Пендрагона дорого так же, как тебе – Христов крест; отнимешь ли ты у этих людей их святыни, госпожа? Подданные Авалона – друид, жрец и жрица – поймут, что знамя – всего лишь символ, а символ – ничто, в то время как подлинная сущность – все. Но малые мира сего – нет, они не поймут, им необходим их дракон как символ королевской защиты.

Гвенвифар подумала о низкорослых людях Авалона и далеких холмов Уэльса: они пришли с бронзовыми топорами и крохотными стрелами с кремневыми наконечниками; тела их были грубо раскрашены краской. При мысли о том, что эти свирепые дикари станут сражаться под знаменами христианского короля, королева содрогнулась от ужаса.

Мерлин заметил, как она дрожит, хотя причину понял не сразу.

– Здесь сыро и холодно, – промолвил он, – надо бы тебе чаще греться на солнышке. – И, с запозданием догадавшись, что к чему, он обнял собеседницу за плечи и мягко проговорил: – Милое дитя, запомни: земля эта – для всех, кто на ней живет, каким бы богам они ни поклонялись; и с саксами мы сражаемся не потому, что саксы не чтят наших богов, но потому, что хотят они сжечь и разорить наши земли и забрать себе все то, что принадлежит нам. Мы воюем того ради, чтобы сохранить мир в этих краях, госпожа, – как христиане, так и язычники; вот почему столь многие стекаются под знамена Артура. А ты хочешь сделать из него тирана, что ввергнет души людские в рабство к твоему Богу, притом что не все цезари на такое осмеливались?