Гнев империи - Брайан Макклеллан

− Тебя здесь не может быть, − возразила она. − Я послала за тобой всего месяц назад.

− Думаешь, ты единственная, кто может писать письма? Таниэль больше года назад сообщил, что дайнизы планируют вторжение. Я собирал армию. Слушай, я потом тебе всё расскажу. Нужно, чтобы ты оставалась в сознании, пока Нила закончит расправляться с дайнизами. Нам придётся вдвоём поддерживать в тебе жизнь.

Влора чувствовала, что её трясёт. Пороховой транс больше не мог сдерживать боль. Она дрожала и плакала, желая, чтобы всё это оказалось наяву, и зная, что это всего лишь надежды угасающего разума.

− Я скучала по тебе, Бо. Мне хотелось бы попрощаться с тобой наяву.

− Тише. − Борбадор прижал её голову к своей груди. − Твоя семья пришла за тобой.

Эпилог

Стайк стоял в одной из уцелевших башен цитадели Старлайта, прислонившись к каменному парапету, и неторопливо вырезал лошадку из сосновой дощечки. Левая рука по-прежнему побаливала после расстрела, несмотря на два курса магического исцеления за последние пару месяцев, и дощечка несколько раз соскальзывала. Он каждый раз слизывал кровь, наслаждаясь покалыванием от небольших порезов.

− Я уже выросла для деревянных лошадок, − сказала Селина, которая сидела на краю башни свесив ноги.

− Кто сказал, что я делаю для тебя?

− Ты всегда делаешь их для меня.

Стайк поднёс лошадку к свету и ещё немного сточил задние ноги.

− Ты неблагодарная маленькая негодница.

Селина взмахнула ногами, разворачиваясь, и подбежала к Стайку, чтобы поцеловать его в щёку, а потом вернулась обратно.

− Ты всё лучше управляешься с ножом.

− Благодаря магическому исцелению.

− Ты разве не говорил, что дело в практике?

− Когда-то у меня неплохо получалось вырезать поделки, − ответил Стайк, стряхивая с руки стружки. − А потом пришлось учиться заново с искалеченной рукой и тупым ножом. Если подумать, многое становится гораздо легче, есть иметь под рукой что-нибудь острое.

Держа лошадку двумя пальцами, он подошёл к девочке и изобразил, как лошадка скачет по её плечу, а потом поднёс игрушку к её глазам.

− Какой он породы?

− Не он, а она, − многозначительно уточнила Селина. − И она − гурлийский тяжеловоз.

Стайк хмуро посмотрел на своё изделие.

− Я имел в виду старлийского тяжеловоза, но он и правда больше походит на гурлийского? − Он поставил фигурку перед девочкой. − Как Марго?

− Мы привыкаем друг к другу.

− Это не ответ.

− Хорошо. Она мне очень нравится. Она до сих пор вздрагивает, когда слышит выстрелы.

− Она хорошая лошадь. Мы отучим её вздрагивать.

Стайк помедлил, прислушиваясь к тихим шагам на лестнице, и слегка обернулся. На стену вышла Линдет. Вид у неё был официальный, спина прямая, на лице опять непроницаемое и надменное выражение. Она посмотрела на Стайка, подняв подбородок, а потом перевела взгляд на Селину с явным вопросом. Стайк его проигнорировал.

Селина слезла с парапета и уставилась на Линдет.

− Вы леди-канцлер?

− Да.

Стайк опёрся локтем о парапет, стараясь не подавать виду, что его интересует, куда зайдёт эта беседа.

− Вы не кажетесь слишком опасной.

− А ты не кажешься слишком интересной. Тем не менее Бен Стайк тобой заинтересовался.

Селина равнодушно хмыкнула.

− Мой папа умер в трудовом лагере. Бен защищает меня. Он говорит, у него привычка защищать девочек, пока они не вырастут настолько, чтобы уметь самим постоять за себя.

У Линдет дёрнулся глаз, а Стайк провёл языком по зубам, стараясь подавить улыбку.

− Похоже, наш секрет раскрыт, − сказала Линдет. − О нём теперь болтает вся Третья армия. Ты знаешь, как я не люблю, когда чешут языками.

− Ты не можешь всё контролировать, − заметил Стайк.

− Я могу попытаться.

− Можешь. Но тебе это не удастся.

Линдет вздохнула и подошла к нему, глядя на восток вдоль северного побережья Хаммера.

− Тебя не волнует собственная репутация? Бешеный Бен Стайк, брат правительницы Фатрасты? Ты больше не телега без стопора, не природная стихия. Люди узнают, что у тебя есть место, где ты родился. Что твоя сестра − самая могущественная женщина на континенте. Семейные узы, как правило... приглушают в глазах других твои достижения.

− Мне всегда было наплевать на то, что обо мне думают, − ответил Стайк, крутя уланское кольцо на пальце. − А ты не беспокоишься о своей репутации?

− Я отправила собственного брата в трудовой лагерь на десять лет, − пожала она плечами. − Думаю, это как раз пойдёт на пользу моей репутации.

Он увидел в уголке её губ улыбку и закатил глаза.

− Надо было сбросить тебя с башни.

Линдет положила руку на предплечье Стайка.

− Знаю. Как твоё исцеление, хорошо прошло?

− Да, спасибо. − Он инстинктивно расправил плечи, чувствуя, как натягивается кожа на заживших порезах на торсе и на огнестрельной ране в плече. − Ты нашла дайнизскую армию?

− Да. Они отступили, как только твои люди отворили ворота цитадели. Похоже, им не хотелось одновременно атаковать полевую армию и крепость, тем более в грозу.

− А твои корабли?

− Я потеряла два в шторме. Ещё три потопили пушки цитадели. Флот на удивление в хорошем состоянии, учитывая обстоятельства. − Она помолчала, прищурившись, словно от боли. − Я... я бы проиграла войну, если бы ты не пришёл за мной. Третью армию разгромили бы, мой флот бы рассеялся, а меня саму либо взяли бы в плен, либо казнили. Спасибо.

Стайк молчал. Он не помнил, когда в последний раз Линдет его за что-то благодарила. Как минимум с детства такого не бывало.

− У меня есть для тебя два подарка, − продолжала Линдет. − Первый − командование этой цитаделью. Твои уланы заслужили немного отдыха. Они могут опустошить ближайшие заначки и напиться и прочесать побережье в поисках дайнизского десанта. Отказа я не принимаю.

− Ты хочешь поставить меня командовать городом? − ровным тоном осведомился Стайк.

− Да, городом, в котором нет жителей. Я оставлю гарнизон, чтобы обслуживать стены, и твоих уланов. Думаю, это хорошее место для тебя... пока что. Завтра утром я ухожу с Третьей армией, и мы сметём дайнизов с Хаммера. Как только мы будем готовы выступать на материк, я тебя позову.

Стайк не мог выдавить «спасибо». Слишком очевидно, что Линдет даёт командование, чтобы присматривать за ним. Сидя здесь, на краю Хаммера, он никуда