Тень ночи - Дебора Харкнесс

Закончив декламировать Китса, Мэтью заключил меня в объятия.

– А искать шатер, скорее всего, придется мне, – встрял Галлоглас, топая вниз по лестнице.

– И еще овец. Или астролябию. Эндимион мог быть как пастухом, так и астрономом, – сказал Мэтью, взвешивая оба варианта.

– Егерь Рудольфа ни за что не расстанется со своими диковинными овцами, – поморщился Галлоглас.

– Вместо астролябии Мэтью вполне сгодится мой компендиум… Кстати, где он?

Чтобы Джек не превратил эту вещицу в свою игрушку, я держала компендиум на каминной доске, задвинув к самой стене. Сейчас там было пусто.

– Энни и Джек показывают компендиум Швабре. Они думают, что эта штучка заколдована.

Только сейчас я заметила три нити: серебряную, золотую и серую. Они тянулись от камина вверх по лестнице. Торопясь поскорее добраться до детей и узнать, в каком состоянии компендиум, я наступила себе на подол. Когда же я наконец добралась до Энни и Джека, нижняя кромка моего подола обзавелась несколькими «фестонами».

Габермель изготовил свой маленький шедевр из серебра и меди. Детишки раскрыли компендиум на манер книги. Его внутренние крылья были полностью распластаны. Рудольф желал, чтобы у меня был прибор, позволяющий следить за движением небесных тел. Однако Габермель превзошел себя. Это механическое чудо состояло из солнечных часов, компаса и устройства, позволяющего вычислять время в разные сезоны года. Более того, в компендиуме имелась хитроумная лунная вольвелла – набор подвижных концентрических кругов. С ее помощью можно было узнать дату, время, знак зодиака, управляющий в данный момент, и фазу лЛуны. Это дополнялось широтной картой, где по моей просьбе были обозначены Роанок, Лондон, Лион, Прага и Иерусалим. На одно крыло я могла прикрепить последнее достижение технологий конца XVI века – дощечку для записей, которые затем можно было аккуратно стереть и писать заново. Записи делались на бумаге, прошедшей особую обработку.

– Гляди, Джек, опять крутится, – сказала Энни, глядя на компендиум.

Швабра – кроме Джека, все в доме называли щенка только так – затявкал, возбужденно виляя хвостом. Затявкаешь тут, когда лунная вольвелла начала вращаться сама по себе.

– Спорю на пенни, что эта штука будет крутиться до самого полнолуния, – сказал Джек, плюнул себе на ладонь и протянул руку Энни.

– Никаких споров! – инстинктивно вырвалось у меня.

Я опустилась на корточки рядом с мальчишкой.

– Джек, когда это началось? – спросил Мэтью, отпихивая Швабру.

Джек пожал плечами.

– Это началось, когда вашу игрушку принесли от герра Габермеля, – сообщила Энни.

– А она так крутится весь день или только в определенное время? – спросила я.

– Один или два раза. И компас поворачивается один раз. – Вид у Энни был опечаленный. – Зря я вам сразу не сказала. Эта вещь… магическая. По ощущениям чую.

– Ничего страшного, – улыбнулась я. – Бед этот подарок нам не принес.

Я дотронулась до центра вольвеллы и приказала ей остановиться. Устройство подчинилось. Когда вращение прекратилось, серебряные и золотые нити вокруг компендиума стали медленно растворяться в воздухе. Серая осталась и почти сразу затерялась среди множества других разноцветных нитей, наполнявших наш дом.

– Что все это значит? – спросил Мэтью.

Утихомирив детей, я отняла у них неподобающую игрушку. Я нашла ей новое место – на плоском балдахине нашей кровати.

– Кстати, у многих есть привычка что-то прятать наверху балдахина. Джек перво-наперво сунется туда.

– Нас кто-то разыскивает, – сказала я.

Последовав совету Мэтью, я сняла компендиум с балдахина и теперь искала подарку Габермеля новое место, где бы он не бросался в глаза.