Кровь нынче в моде - Валери Стиверс

— Все как раз ясно только до тех пор, пока человек не пришел в модный бизнес, — ухмыляется Рико. — Этой весной было еще одно мрачное событие, когда сразу две девушки умерли в студии Жана Сен-Пьера. Помнишь?

Я, извиняясь, пожимаю плечами.

— Вполне понятно, что ты ничего не слышала об этом у себя в провинции, — всех очень быстро заставили замолчать.

— Ты считаешь, так уж необходимо рассказывать обо всех этих омерзительных сплетнях? — перебивает его Джеймс. — Кейт только начала работать у нас. Зачем ей все эти ненужные детали?

— Да, — киваю я, — мне обязательно нужно это знать.

— Конечно! — соглашается Рико.

Джеймс сокрушенно качает головой и начинает взбалтывать свой напиток.

— Жан Сен-Пьер владеет просто захватывающей дух студией в модном районе, в одном из зданий бывших складов, с огромными окнами, низкими железными потолками и деревянными полами. Этой весной он решил отказаться от показа в пользу проведения Дня открытых дверей. Я не одобряю, но все больше модельеров теперь так делают.

— Как бы то ни было, был большой успех. Мода победила. И все согласились, что та коллекция сфокусировала внимание на теле, но не отказалась от объемных элементов, которые сделали Жана Сен-Пьера таким популярным благодаря его предыдущим нескольким коллекциям.

— Вчера на Алексе была надета вещица от Жана Сен-Пьера, — замечает Джеймс. — Черный топ.

Я смотрю на него, удивившись тому, что он заметил это.

— У меня хорошая зрительная память, — объясняет он.

— О, сладенький, — смеясь, говорит Рико. — Так все говорят.

— Это то, о чем все кричали на днях? — спрашиваю я.

Джеймс спокойно посылает нас к черту.

— Закончи эту историю для Кейт, — требует он.

— Два человека, извинившись, вышли покурить на лестничную клетку, и больше их никто не видел. Никто ничего не заметил. Они не были знаменитыми. Одна девушка была закупщицей в сетевом отделении по Среднему Западу. Другая — из «Ярн дейли», и ей «повезло» оказаться в списке приглашенных. На следующий день их обнаружила белошвейка — засунутыми за рулоны крепдешина. У обеих было перерезано горло, а у закупщицы пропала сумка «Биркин».

— Это… ужасно. Не могу поверить в это. Что сказала полиция?

— Полиция узнала об этом только по телевидению. В реальном мире они лишь говорят: «Да ну?», почесывают свои головы и переходят к следующей проблеме. Думаю, они просто выдворили из страны эту белошвейку.

Звонок открывающейся двери лифта в апартаментах Виктории показался мне слишком громким, когда я возвращалась домой в час ночи. Я вовсе не собиралась поднимать весь дом в это время суток.

Осторожно снимаю туфли и тихо крадусь в гостиную, мечтая, чтобы там никого не оказалось и мне не пришлось бы рассказывать о своем первом вечере, проведенном в Нью-Йорке. Плоский экран, впрочем, благополучно спрятан за картиной Каспара Давида Фридриха, и вокруг нет никаких признаков жизни. Возможно, тети даже нет дома. Когда я прохожу мимо двери спальни хозяев, моя мечта сбывается. Дверь открыта, одинокий ночник озаряет жуткую картину с изображением суккуба, висящую над кроватью, однако красное бархатное покрывало — такое же, как в моей комнате, — не смято.

Виктория задерживается где-то ужасно поздно для пятидесятилетней женщины.

Мой собственный «бурный» вечер заметно тускнеет на этом фоне. Я сворачиваюсь клубком в своей кровати, взяв с собой блокнот и ручку, чтобы составить список статей, которые я хотела бы написать для журнала — то, что просила меня подготовить Лорен, — и работаю, пока не засыпаю.