Лебединые одежды - Екатерина Гордиенко

Нет, она не могла ответить злом на добро.

— Заключим соглашение. Ты не причинишь вреда ни мне…

— Клянусь!

— … ни Сёрену и никому из моих друзей.

Орвар тихо выругался сквозь зубы.

— Взамен я обещаю встречаться с тобой, разговаривать, ходить куда-нибудь. Короче, дружить.

Он выругался громче, но кивнул.

— Ты держишь руки при себе и ни к чему меня не принуждаешь. Если я захочу тебя, то по доброй воле.

В глазах Орвара что-то мелькнуло и исчезло со скоростью падающей звезды. Он знал, что не нужно спешить заставлять девушку полюбить себя. Пусть сначала перестанет ненавидеть.

— На какой срок?

— Три месяца.

— Дай мне три года.

— Шутить изволите? — Сощурилась Хильд.

— Ты отняла у меня три года жизни. Верни их.

Она, как зачарованная, смотрела ему в глаза. Зрачки действительно светятся в темноте или она тоже сходит с ума с ними со всеми за компанию? Высоко на дереве каркнул ворон, и Хильд вздрогнула.

— Три месяца, мое последнее слово.

— Год.

— Каррр!

— Три месяца и ни дня больше.

— Каррр!

— Хорошо. Скрепим сделку?

— Да. — Хильд протянула ладонь для честного рукопожатия, но Орвар резко дернул ее на себя и поцеловал. — Что ты делаешь?

— Скрепляю сделку.

Обнял крепче и поцеловал еще раз, уже медленнее, нежнее, словно проверяя, пустят ли его глубже. Губы девушки дрогнули и приоткрылись. Как же он тосковал по это сладости…

— Каррр! — Донеслось сверху.

Хильд открыла глаза, оттолкнула его и бросилась к дверям. Она ожидала звука шагов за спиной, тяжелой руки на затылке, но ничего не случилось. Она хлопнула дверью, прыгая через две ступени взлетела по лестнице и добежала до своей комнаты.

Все получалось и лучше и хуже, чем она ожидала. Да, у нее появилась надежда освободиться от Орвара через три месяца и навсегда. Жить под настоящим именем, не оглядываться через плечо и не просыпаться от кошмаров по ночам. Всего три месяца.

Но… она не знала, сможет ли выстоять против него, когда он так смотрит, так прикасается. Целых три месяца.

Хильд бросилась на кровать и зарылась лицом в подушку, словно пыталась перестать видеть весь этот странный мир странных людей. Где сейчас Сёрен, что с ним, думает ли он о ней? Сёрен был ее пропуском в безопасную и спокойную жизнь, фундаментом, на котором она надеялась построить свою семью: детские кроватки, сказки на ночь, проводы мужа на работу, ожидание на причале, все, из чего состоит жизнь жены рыбака.

Орвар был опасным и непредсказуемым, как дикий зверь… как медведь. Только малолетняя идиотка, какой она была три года назад, могла видеть в нем пушистого плюшевого мишку. Нынешняя Хильд знала — это опасное и непредсказуемое животное, которое может броситься без предупреждения в любой момент. И она оказалась заперта с ним в одной клетке.

Стоя посреди темного сада, Орвар ослабил галстук и вдохнул полные легкие сырого холодного воздуха. Запах Хильд еще щекотал его ноздри. Сразу после возвращения от нее разило солью, водорослями, железом и другим мужиком. Он чуть умом не тронулся от этого запаха, чуть не совершил непоправимое. Теперь она пахла палой листвой, сосновой хвоей и немножко теплым хлебом, как раньше. И она согласилась остаться. Правда, всего на три месяца, но это давало надежду. Правда это обещание держать руки подальше от нее… сдержать его будет очень трудно.

— Каррр!

Чертова птица. Орвар поднял голову и всмотрелся в темноту. Высоко на ветке маячил большой черный комок, слишком большой, чтобы быть обычной городской вороной. На соседней ели торчал еще один.

— Поймаю и сверну шею, — пообещал он им обоим.

— Кру? — Совершенно искренне удивилась птица.

Орвар повернулся и пошел к калитке в стене.

Кьяртан с облегчением расправил плечи и хрустнул пальцами. День закончился совсем неплохо: никто никого не убил, и даже появилась надежда уцелеть в это войне двух влюбленных идиотов.

— Три месяца, — сказал он почти невидимому Хельги.

— Три месяца, — ответил тот.