Эти лживые клятвы - Лекси Райан

Низко опустив голову, я пробираюсь через толпу, стараясь держаться от них подальше. Думать не хочу о том, что будет, если они меня заметят. Они сделают все возможное, чтобы меня отсюда вышвырнули. И высмеют меня, если узнают, что я пытаюсь спасти Джас.

Я так тороплюсь пройти через бальный зал, что врезаюсь в широкую мужскую фигуру.

– Простите. Прошу прощения, – не поднимая глаз, я продолжаю идти вперед.

– С вами все в порядке?

Его голос глубокий и мелодичный. Когда я слышу его, внутри меня что-то екает, и я не могу удержаться и оборачиваюсь.

При виде высокого мужчины со слегка загорелой кожей у меня перехватывает дыхание. Это не просто фейри. У него непослушные темные кудри до плеч, серебристые глаза сияют как лунный свет и обрамлены густыми темными ресницами. Если бы он был человеком, я бы предположила, что ему чуть больше двадцати, но что-то в его осанке и жестких чертах лица говорит, что он намного, намного старше. Он окидывает меня изучающим взглядом, кривит свои пухлые, сочные губы, а потом хмурится.

– Не хотите потанцевать, миледи?

– Что? Нет, – мне нужно сосредоточиться. Нельзя отвлекаться на невероятную красоту этого фейри.

Его глаза расширяются, как будто раньше его никогда не отвергали. И я не удивилась бы, если это правда – с такой-то внешностью.

– Может быть, тогда прогуляемся по саду?

– Отвали. Меня не интересуют…

Я слышу смех своих двоюродных сестер и оборачиваюсь. Они приближаются ко мне.

– Хорошо. Потанцуем, – быстро говорю я, вкладывая свою руку в его. Его губы дергаются, но он принимает мою руку и ведет меня в центр зала.

– С удовольствием.

Со сцены в передней части зала оркестр играет душераздирающую мелодию. Я никогда не слышала эту песню, но при звуках музыки мне до боли хочется двигаться в такт мелодии.

Мой партнер смотрит мне в глаза и ведет меня через зал. Над нами сверкают люстры, на легком ветру покачиваются шары света. Что-то в танце – в наших движениях – напоминает мне, какую я чувствую свободу, когда оказываюсь в темноте. Это и расслабляет, и опьяняет одновременно. Это чувство безумно мне нравится, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. И когда он изучает мое лицо и шепчет: «Так красиво», я забываю о всех своих тревогах.

Мелодия меняется, и, прежде чем мужчина с серебристыми глазами успевает увести меня с площадки для танцев, меня берет под руку другой фейри.

Будет ли от этого хуже? Если я позволю себе еще один танец, прежде чем рискну всем и отправлюсь на поиски сестры? Будет ли хуже, если я еще хотя бы на несколько мгновений погружусь в жизнь, где не нужно каждый день бороться, где я смогу жить как эти фейри – танцевать, пить вино, смеяться над всякими пустяками?

Мое тело и музыка сливаются воедино, и когда оркестр подхватывает ритм – когда смычки начинают быстрее двигаться по струнам, а пальцы флейтиста порхают по клапанам, – мои мышцы предвосхищают каждую ноту и ритм этой мелодии. Меня передают от одного партнера к другому, мне кажется, что я грациозная, как фейри. Я танцую, танцую… танцую, пока у меня не перехватывает дыхание, легкие не начинают гореть, а ноги – болеть.

Лица моих партнеров размываются. Мне все равно, кто они и что они. Я с головой погружаюсь в волшебную мелодию, в движения – и забываю о своих проблемах и своей несчастной жизни.

Я улыбаюсь. Много месяцев я не чувствовала себя так легко. Я покачиваю бедрами в такт музыке, томно вожу плечами. Секунда – и я оказываюсь в центре зала и позволяю фейри вести себя в танце. Я поднимаю руки над головой и плавно покачиваю ими в такт мелодии. Я чувствую, что непомерная тяжесть ответственности спадает с моих плеч. Впервые за много лет я свободна. Может быть, впервые в жизни. Этот танец, он и есть свобода.

Кто-то дает мне бокал вина, и я, не переставая двигаться, рассматриваю жидкость. Сейчас мне так хорошо. И я знаю, что от вина станет еще лучше. Нужно просто сделать глоток.

Но что-то в глубине сознания не дает мне покоя. Что-то, связанное с этим вином. Мне нельзя о чем-то забывать. Но я подношу бокал к губам. Я хочу больше танцев, больше наслаждения, больше этой опьяняющей свободы. Но прежде чем я успеваю коснуться бокала губами, его выбивают у меня из рук. Потом меня обхватывают сильные руки и уносят с площадки.

Я борюсь с ним, я хочу вернуться туда, где мое место, – к музыке, ритму, успокаивающему покачиванию бедер и размытому движению, к ускоряющемуся арпеджио.

– Хватит, – шепчет он мне в ухо.

– Нет.

Я слышу мольбу в своем голосе.

Он тащит меня прочь от танцующих и прекрасной мелодии в тихий коридор за пределами бального зала. Из окна в конце коридора видно, как солнце опускается за горизонт, заливая землю желто-оранжевым сиянием сумерек.

Музыка ослабляет хватку на моем разуме, мои чувства возвращаются, и я с трудом сглатываю. Капля за каплей, как чаша наполняется водой, мои мысли приходят в норму.

Джас. Я должна спасти Джас.

Я в Фейриленде. Я в ловушке. Мои руки прижаты к бокам. Он слишком сильный. Слишком большой. Я не смогу с ним бороться.

– Тебе нужно отдышаться, – говорит он мне на ухо.

Я вырываюсь из рук мужчины и поворачиваюсь к нему. Это тот самый фейри с серебристыми глазами, с которым я начала танцевать.

– Это… – я заставляю себя сделать глубокий вдох и ошеломленно смотрю на окно в конце коридора. – Это закат?

Он усмехается и прищуривается.

– Ты потеряла счет времени?

Я зажмурилась, проклиная себя за неосмотрительность. Я позволила музыке себя одурачить. Потеряла время, которое могла бы использовать для того, чтобы обыскать замок – чтобы добраться до Джас.

И я чуть не выпила вино фейри.

Дура.

– Со мной все в порядке.

– Сейчас – да, – он кивает на мое запястье. – Любопытный шрам.

Я вспоминаю о Джас, и мое сердце сжимается. Она всегда называла мой шрам «луной и солнцем». Потому что одна его сторона была похожа на полумесяц, а вторая – на солнце.

– В детстве я попала в пожар. Чудом выжила.

Я закрываю рот. Лучше ничего ему не говорить, но он настолько обаятелен, что я уже готова раскрыть свои секреты. Он не может оторвать глаз от моего шрама.

– Но… – он напрягается и бросает взгляд в коридор. – Сюда идет королева.

Я не понимаю, предупреждение это или он не хочет, чтобы я пропустила ее появление. Я машу рукой в сторону бального зала.

– Возвращайся на праздник.

Его глаза вспыхивают.

– Нельзя, чтобы она видела твой шрам.

Что? Почему?

У меня нет возможности задать эти вопросы, потому что он кланяется – глубокий поклон от дворянина фейри, жест, предназначенный для их высшего дворянства, – заходит в бальный зал и растворяется в толпе. Мне хочется последовать за ним и потребовать, чтобы он объяснил, что имел в виду, когда говорил про шрам. Но я не хочу возвращаться в бальный зал и снова попадать под влияние этой музыки. Риск слишком велик. А больше время мне терять нельзя.