Леди Артур - Игорь Осипов

— Малыш! — донёсся усталый голос Клэр. — Малыш, — повторила она, а потом придвинулась к борту и начала гладить зверюгу, словно старого друга.

Я пошевельнулся, и пёс снова зарычал.

— Пу! Свой! — рявкнула на него юная графиня, и пёс потерял ко мне всякий интерес. Он заскулил и начал радостно облизывать лицо девушки. — Пусти, Малыш, — Клэр сощурилась от яркого света, когда начала вылезать из фургона. Всё же похмелье — тяжкая для подростков штука, хоть и проходит у них быстро.

Я высунулся вслед за ней. Там уже стояли воительницы, примерно десяток. Две из них знакомые — леди Ребекка и её сержантка Герда.

— Госпожа Ребекка! — радостно закричала на подножке Клэр.

— Тс-с-с, — приложила к губам палец смуглая рыцарша с тёмными волосами, подёрнутыми лёгкой сединой; на её сюрко в крупную чёрно-жёлтую клетку два встающих волка поддерживали передними лапами белую лилию. — Не забывай: с того мига, как родовой клинок коснулся твоего плеча, я для тебя просто Ребекка.

Клэр ступила на землю. Одновременно с этим все, кроме рыцарши, припали на правое колено и склонили головы.

— Да, Ребекка. Я никак не привыкну.

Девушка быстро подошла к своей наставнице и горячо обняла.

— А-а-а, — протянула рыцарша, — халумари Юрий! Рада вас видеть! Ваш народ спас госпожу да Кашон, мы все в долгу перед вами.

Я глядел на неё и видел смешок в прищуренных, обрамлённых лёгкими морщинками глазах. Этот взгляд словно говорил: лично твоей заслуги здесь нет, поэтому не задирай нос, юнец. В общем, на Земле так же относились к благородным дамочкам, вылезшим из высокой башни на прогулку. Ну что же, примем правила игры, а потом докажем обратное.

— Клэр! Где твои приличия? — перевела тему Ребекка.

— Ах, да.

Юная графиня с виноватой улыбкой подошла к фургону и протянула мне руку, помогая спуститься. Помнится, на уроках местного этикета ржали, когда отрабатывали этот приём. Тогда высокий спецназовец был в роли статиста, а мы по очереди спускались с табуретки. Хохоту было много. Даже сейчас не могу сдержать улыбки, но уроки пригодились.

Дошла очередь и до Андрея, но при виде протянутой девичьей руки он впал в ступор. Клэр натужно улыбнулась, не понимая, что происходит. В местном невербальном языке это означало презрение, вот только поводов к нему не было.

— Сделай как я, — улыбнувшись от уха до уха, прошептал я на русском, — иначе оскорбишь её.

— Но я же не девушка, — пролепетал Андрей в ответ.

— Живо, — процедил я, а потом повернулся к леди Ребекке и пояснил на местном языке: — Похмелье, думы тугие, наверное.

Ребекка втянула воздух носом и усмехнулась. А лейтенант, покраснев, как помидор, протянул руку Клэр. Вот и всё, — как мы шутили на курсах, — потерял он мужественность. Стал Леголасом.

Ритуал встречи завершился, воительницы повставали с колен и направились к припаркованным тут же колесницам. Осталось двинуться в Галлипос.

Но стоило так подумать, как меня сдавили в тисках крепких объятий.

— Юрий! — раздался голос Катарины. Я едва мог продохнуть. И только окрик: «Приличия!» заставил храмовницу разжать руки. Девушка отступила на шаг, сияя, словно лампочка на триста ватт, а потом снова придвинулась, тихо сказав: — Я рада, что попала сюда. Ваш жрец ордена святого Фрейда сказал, что мне не следует бояться того, кто я. Но нужно научиться держать зверя в узде.

Я глядел на неё снизу вверх, из-за разницы в росте в добрую четверть метра, и глупо улыбался, а она наклонилась и провела щекой по моим волосам. Совсем как кошка, которая трётся мордой в приветствии. Но что поделаешь, заточенную внутри львицу никуда не спрятать.

— Я тоже рад… — начал я, а потом услышал за спиной крик Клэр:

— Защищайся!

Катарина резко оттолкнула меня в сторону и, отпрыгнув назад, выхватила фальшион. На неё было направлено остриё меча графини. Его владелица сверкала карими глазами, поджав губы от негодования и обиды.

Громадный пёс прыгнул вперёд и утробно зарычал на храмовницу, готовый кинуться в бой.

— Клэр, приличия! — бросила Ребекка, а когда девушка приложила сложенную в знак Небесной Пары левую руку ко лбу и процедила: «Во имя чести», рыцарша кинулась к ней. Она едва успела схватить Клэр за локоть.

— Дура! — закричала рыцарша. — Поединок с Львиной стражей — это самоубийство! Она не человек!

— Плевать! Она хочет отнять у меня мужчину сердца! — в голосе скользнули высокие, истерично звучащие нотки радикально настроенного подростка. Пёс не отставал от юной хозяйки: подскочив к храмовнице, он почти ухватил её за ногу.

Я быстро глянул на часто дышащую Катарину, лицо которой было искажено яростью. Почему-то казалось, что ещё чуть-чуть — и она не сможет сдержать собственного внутреннего зверя. Просто не захочет. Тогда и этот мастиф, и Клэр, и Ребекка будут мертвы.

— Ну, давай, — прорычала она.

Нужно было что-то делать, пока не стало поздно, и я поспешно встал перед ней.

— Катарина, солнышко, — заговорил я тихо, но чётко. — Я с тобой, а она просто спутница в странствии.

— Ваш жрец предупреждал, — не отводя взгляда от соперницы и не обращая внимания на собаку, произнесла храмовница, — что такое может быть. Я буду только защищаться.

Мне же думалось, что если паладинша сорвётся, я не смогу её удержать. Все лягут, порубленные на куски, а у девушки будет зубами порвано горло.

— Ради меня, Катарина. Кэт. Не надо. Она просто наивная девчонка, выдумавшая себе цель в жизни и сама же в неё поверившая.

Храмовница тяжело вздохнула и ничего не ответила.

А за спиной шёл другой разговор.

— Не будь дурой, Клэр, — мягко начала Ребекка, — юноша сердца не для смерти. Он для стихов, побед на турнирах, пылких речей. Он никогда не будет твоим.

— Я так не хочу, — заупрямилась графиня. — Я хочу, чтоб моим.

— Да, ценный трофей, — после заминки продолжила Ребекка, — ни у кого нет халумари в юношах сердца. Но он же им и останется.

— Он не трофей, — дрогнувшим голосом возразила Клэр.

— Девочка моя, после похода тебе подберут хорошую партию. Это будет кроткий юноша, готовый поддержать тебя в любой миг, могущий одарить ласками и сделать тебе дитя, а потом воспитать его, пока ты в походах. А если он будет не по нраву, всегда найдёшь куртизана. Да хоть смазливого простолюдина на сеновал затащишь. А юноша сердца — это знамя твоих подвигов. Быть может, потом этим знаменем станет твой муж.

— А ты? У тебя было знамя? — поникнув, спросила Клэр. Она почти сдалась.

— У меня тоже когда-то был юноша сердца, а сейчас — муж, с которым взаимное уважение, и трое сыновей, которых нужно раздать в добрые женские руки, как породистых щенков. И мне уже не нужен тот юнец, хотья поройи вспоминаю о нём, с теплом в сердце.