Летнее королевство - Джиллиан Брэдшоу

— Мира не будет никогда, — промолвил лорд Гавейн словно бы про себя. Он внимательно слушал мои захлебывающиеся слова и не сводил с меня глаз.

— Конечно, не будет. Но сейчас-то его еще меньше, чем когда-либо. Теперь у нас война между законом и хаосом, между самими Светом и Тьмой. Возможно, лорд Артур, как говорят, жестокий человек, но даже если он настолько плох, как хочет его представить король Гвинеда, лучше выйти в поле и бороться со смертью и разорением, чем сидеть в Арфоне, как стервятник, в ожидании конца, или работать на ферме недалеко от Мор-Хафрена и делать вид, что в мире все ладно!

По лицу лорда Гавейна нельзя было угадать, как он относится к тому, что я несу. Я глубоко вздохнул, не совсем понимая, что наговорил, и чувствуя себя измученным.

— Как вы считаете, это достаточная причина, чтобы просить вас принять меня в слуги?

— Возможно. Ты сейчас говорил почти так, как мой милорд Пендрагон. — Он вздохнул и провел рукой по волосам. — Да, это достаточная причина. Причем, та же самая, что и для меня. — Он сел на солому и жестом пригласил меня сесть рядом. — Да, у тебя есть причина желать присоединиться к Братству, Рис ап Сион. — Лорд Гавейн устало опустил руки на колени. На запястье у него, там, где кольчужная рубашка выступала из-под туники, поблескивали стальные колечки. — Я думаю, что каждому мужчине надлежит сражаться на стороне Света. Мой лорд и его Братство так и делают. В этом веке они и должны это делать. И раз ты не можешь стать воином, нет другого пути, кроме как стать слугой воина Света. Я в слуге не нуждаюсь, но обязательно найдется кто-нибудь, кому он нужен, особенно если слуга понимает про битву Света и Тьмы, и твердо знает, на какой он стороне. Есть только одно, что может этому помешать.

— Вы говорите о моей семье? — догадался я. Во мне все дрожало. Ведь то, что сказал лорд Гавейн, означало, что он согласен взять меня с собой!

— Видишь ли, — Гавейн взял соломинку и стал ее покусывать, — твоей семье я многим обязан. Я в долгу перед твоим отцом. Он предоставил мне кров. К тому же, твой отец — мудрый человек. Было бы несправедливо просто взять и украсть у него сына. Мне кажется, он не захочет, чтобы ты уходил.

— Да, я тоже так думаю. Но, все-таки, если он согласится, вы возьмете меня с собой?

— Что же, если он согласится, у меня не будет выбора.

Что-то заставило меня протянуть руку высокородному господину. Он удивился, чуть поколебался и пожал ее.

Разыскивая отца, я не ощущал себя ни окрыленным, ни удрученным. Просто надо было найти отца. Семья собралась у очага. Обед был почти готов.

— А-а, вот ты где, Рис, — воскликнула мать — Соль принес? Что-то ты долго возился…

Я молча подал ей соль и повернулся к отцу, сидевшему у очага.

— Отец, мне нужно поговорить с тобой.

Что-то в моем голосе заставило обоих родителей замереть и тревожно взглянуть друг на друга.

— Ну что же, если тебе нужно поговорить, мне, наверное, надо послушать. — Отец встал и прошел в комнату, которую он и мать делили с младшими детьми. Я вошел следом, он прикрыл дверь за мной и сел на постель, глядя на меня с ожиданием. Ох! Перед лордом Гавейном говорить было легче.

— Ну, так что ты собирался сообщить мне?

Лучше не готовиться, лучше сказать все сразу и быстро. Если я промедлю, то вообще не смогу вымолвить ни слова. Трудно расставаться со своим кланом. Еще труднее, когда это расставание идет нелегко.

— Я попросил лорда Гавейна взять меня с собой, в Камланн. Я сказал, что хочу быть слугой кого-нибудь из людей Пендрагона. Лорд Гавейн согласился, но при условии, что вы с мамой позволите мне уйти с ним. — Руки отца сжались в кулаки, и я поспешно добавил: — Отец, он сначала не хотел меня брать. Отговорить пытался. Так и сказал: «Было бы несправедливо просто взять и украсть у него сына».

Руки отца расслабились. Он долго смотрел на меня, потом неожиданно прикрыл глаза ладонью и отвернулся.

— Как можно украсть то, что уже потеряно? Может, пойдешь, спросишь его? — Кажется, он хотел быть грубым, но у него не получалось. А я чувствовал себя ужасно.

— Прошу тебя, отпусти меня по-доброму, — тихо сказал я.

— Ты не мог бы мне сказать, нет ли чего такого, что мы можем дать тебе, чтобы ты остался? — странно было слышать от отца такой тон, с одной стороны, спокойный, с другой — безнадежный.

— Отец, — слова давались мне все с большим трудом, — вы и так дали мне больше, чем мне нужно, и ты не хуже меня это знаешь. Но теперь я сам хочу отдавать.

— Есть земля, есть твой клан. Ты мог бы отдать им всего себя. Мог бы управлять всем нашим хозяйством, и неплохо управлять… Чего тебе не хватает?

— Я хочу в Камланн. Сейчас это важнее. То, что происходит в Британии — вообще важнее всего. Я хочу служить Свету…

— Никто и ничто не мешает тебе служить ему и здесь!

— Но лучше в Камланне…

— У них ничего не получится, — с горечью сказал отец тихо и зло. — Они борются с Тьмой, но Тьма в них самих, слишком много Тьмы… Я говорю не только о Гавейне, не только о Пендрагоне… Как думаешь, из кого состоит Братство? Оно и не думает бороться с Тьмой, не думает о спасении Британии, не думает о Свете. Я знаю, к чему ты стремишься. Когда-то и я был таким. Но потом увидел, что на уме у них только грабежи и слава. Истинная цивилизация — здесь, в покое и порядке домашнего хозяйства, а не в Камланне. Посмотри на Гавейна: прекрасный человек, чуткий и благородный, но даже в таком отряде, как у Артура, его втянули в преступление и заставили изнурять себя сомнениями. Отдай он себя своей земле и своему клану, поддерживай он порядок в своем хозяйстве, не было бы ни нарушенных клятв, ни убийств. То же можно сказать о Пендрагоне. Вот тогда бы они все вместе создали такое королевство, где не будет войн, убийств и грабежей.

— И тогда саксы уничтожили бы это королевство, — возразил я. — Отец, я должен идти. Может ты и прав, но я все равно должен идти.

Он порывисто встал, взял меня за плечи и встряхнул.

— Неужто мы так мало значим для тебя?

— Нет, конечно, нет! — Я едва мог говорить. Меня потрясло прежде всего то, что отец все сказал верно, а я, несмотря на его правоту, все еще хочу уйти. — Вы все очень важны и очень нужны мне… Но я должен идти. Прошу у тебя благословения.

Он всматривался в мое лицо, я смотрел на него. Сколько я себя помнил, это было сильное, волевое лицо. А теперь на нем проступили морщины. Голубые глаза выцвели и смотрели устало. Он старел. А я и не замечал.

— Если я не отпущу тебя своей волей, ты ведь все равно уйдешь?

Я похолодел. Как-то не думал о таком. Однако, он прав. Я кивнул. Я ведь объяснил, почему хочу уйти, и после этого назад дороги уже не было.

— Тогда иди. Даю тебе мое благословение. Ты хороший человек, Рис, и то, чего ты хочешь, в конце концов, благородно и справедливо. Возможно, ты прав. Возможно, мы здесь всего лишь слабые фермеры. Возможно, солнце встает в Камланне. — Он крепко обнял меня. — Но помни, что мы здесь, — прошептал он, — и если сможешь, возвращайся.