Адский поезд для Красного Ангела - Франк Тилье

* * *

С меня было довольно. Посещение еще двух предприятий — и две новые неудачи.

Около полудня в бистро возле пляжа я проглотил сандвич с крабом и ринулся обследовать Трегастель — последний карьер в окрестностях Плуманака. Психологически я уже был готов вернуться в Париж с грузом разочарований в карманах…

Когда меня доставили на дно карьера, главный инженер, тощий верзила с резкими чертами лица, словно вытесанного зубилом в скале, даже не счел нужным выйти мне навстречу. Я уже собирался наброситься на него, когда, пошептавшись и обменявшись недоверчивыми взглядами с одним из своих приближенных, он знаком подозвал меня.

— Комиссар Шарко, уголовная полиция Парижа.

— Уголовка здесь, в этой дыре посреди дыры? За что такая честь?

— Не могли бы мы поговорить в другом месте, а то ничего не слышно?

В нескольких метрах от нас гусеничный экскаватор с оглушительным грохотом вывалил на землю гранитный бой. Никто не отреагировал. Мы были далеко от приглушенной атмосферы парижских кабинетов.

Я зашел в каптерку, какую-то коробку из мятого металла, где было пыльно, как в мусоросборнике пылесоса. Из боязни испачкать костюм, я предпочел стоять.

— Скажите, что вам надо, комиссар, и, пожалуйста, постараемся управиться поскорей. Сегодня мне полагается вытащить еще двадцать кубов, а парни безответственные, хуже морского гребешка, их нельзя надолго оставлять одних.

Я повторил слова, уже сказанные вчера и сегодня утром:

— Мне бы хотелось знать, не замечали ли вы в период времени между маем две тысячи второго и сегодняшним днем странных событий, особенных происшествий, чего-то необычного.

Он сдул с каски гранитную пыль. Моя куртка покрылась пыльными созвездиями.

— Пф-ф… Простите… — почти весело бросил он. — Костюм не лучшая форма одежды для такого предприятия.

Я испепелял его взглядом:

— Пожалуйста, ответьте на мой вопрос.

— Нет, ничего особенного. Здесь, уж простите за грубость, вы в жопе мира. Единственное, что мы видим на поверхности, — это самолеты над нашими головами и чаек, гадящих нам на каски.

— Никакого воровства, повреждения оборудования, подозрительного поведения рабочих?

— Ничего подобного.

— Может, вы видели, как кто-нибудь набирал воду из луж?

— Но… я ничего не знаю! Что вам здесь надо?

— Я расследую дело об убийстве.

Его лицо превратилось в маску ужаса.

— Здесь? В наших краях?

— Под Парижем. Но несомненные улики привели меня сюда.

Я задал ему другие вопросы, которые тоже ничего не дали. Впрочем, к этому я был готов.

— Ладно… Простите, что отнял у вас время…

— Ничего…

Он протянул мне руку. Пожимая ее, я бросил:

— И все же я опрошу ваших рабочих. Чтобы соблюсти процедуру. Кто знает… Вдруг им вспомнится какая-нибудь деталь…

— Они… У них нет времени! У нас сжатые сроки. Если вы станете всех опрашивать, мы страшно опоздаем! До восемнадцати ноль-ноль я должен вытащить свои двадцать кубов, вы понимаете?

— Понимаю. Но это займет всего несколько минут…

Я уже переступал порог, когда магическое слово заставило меня замереть:

— Подождите…

Я обернулся:

— Вы что-то вспомнили?

— Закройте, пожалуйста, дверь.

Я повиновался. Его кустистые брови выражали сильнейшее беспокойство.

— Шестнадцатого июля прошлого года произошел несчастный случай. Розанс Гад упала на дно карьера и разбилась. Она сорвалась с северной стороны, как раз оттуда вы только что подъехали. В феврале две тысячи первого Гад была принята на должность программиста. В ее задачи входило управление через компьютер оборудованием, например циркулярными пилами для резки каменных блоков на куски…

Короткое замыкание. Бурное выделение адреналина. Огонь, сжигающий внутренности. Я что-то ухватил…

— Все же это важная деталь, а вы забыли о ней рассказать! Что за несчастный случай?

— Гад была опытной спортсменкой, любительницей острых ощущений. Если вы внимательно посмотрите на стену северного склона, вы заметите карабины и крюки. Она там поднималась дважды в неделю. Шестьдесят метров в высоту.

— Разве подобная практика не запрещена на промышленной площадке? Куда смотрела инспекция по охране труда?

— Кое-кто из наших людей обладает сноровкой работать на отвесных склонах, куда не могут добраться механические рычаги. Лазание, работа на вертикальных стенах являются частью профессии.

— Гад имела такое разрешение? Соблюдала ли она правила безопасности? Какое оборудование она использовала?

Он затравленно посмотрел на меня, как кошка, лапой отбивающаяся от гризли, который гораздо сильнее ее.

— Послушайте, комиссар. У нас побывала целая армия инспекторов по труду и полиция. Все в полном порядке. Я им уже все рассказал, так что уж давайте, пожалуйста, покороче.

— Отлично. Так как же она упала? И с какой высоты?

— По повреждениям тела доктор определил, что метров с десяти. Сломался один из карабинов…

— Карабин, говорите? Но ведь они очень крепкие…

— Карабины ломаются, резинки рвутся, парашюты не раскрываются, нефтяные танкеры дают течь… Чего еще вы от меня хотите?

— Она работала внизу вместе с мужчинами?

— Да, но находилась в вагончике, где установлены компьютеры. У нас никогда не было проблем с ней… Отличный работник… Жаль, что так случилось…

— Она была хорошенькая?

В его глазах появился и погас какой-то огонек.

— Мм… Да не так чтобы…

— Вы не умеете лгать. Лично вы как думали?

— Симпатичная. На что вы намекаете, комиссар?

Он оторвал локти от стола, на который опирался. Я сухо уточнил:

— Какие отношения она поддерживала с вашими людьми?

Ввалившиеся глаза, дрожащие губы, пожирающий его изнутри огонь.

— Ка… как это? Я… я бы попросил, инспектор…

— Комиссар, а не инспектор. Подождите, пожалуйста, минутку, я еще не закончил.

— Нет времени.

Он бросился к дверям своей консервной банки, но я схватил его за халат:

— Я сказал: не закончил!

Я пихнул его обратно в каморку. Он ударился бедром об угол стола, из горла вырвался крик раненого зверя.

Он прорычал:

— Черт! Вы что, чокнутый? Я сейчас…

— Что вы сейчас?

— Я…