Странный приятель - Егор Чекрыгин

Ренки попытался это сделать. Голова дико болела, к горлу подкатывал комок тошноты, и казалось, что руки и ноги отказываются повиноваться приказам мозга, которому просто необходимо поспать еще хотя бы часов пять-шесть.

Ренки даже влепил себе пощечину, чтобы немного взбодриться, и растер ладонями лицо. Помогло не так сильно, как могло бы помочь умывание чистой холодной водой или чашечка бодрящего отвара из зерен ягод гове, пусть и сваренного в солдатском котле, по «армейским рецептам», с щедрыми добавками пережженного ячменя и еще не пойми чего, что интенданты так любят добавлять туда «для весу».

Однако, судя по уже довольно яркому свету, спали они не меньше двух часов. Осознание этого хоть как-то помогло обмануть уставший мозг и чуть взбодрило тело. Так что, внутренне скуля от жалости к себе, Ренки все же смог подняться на ноги и подошел к компании сослуживцев, что-то старательно разглядывающих впереди.

– Чего там? – хмуро спросил он у них, пытаясь вглядеться в даль мутными от недосыпа глазами.

– Кажись, кредонцы кого-то из наших мочат, – отозвался Киншаа, который, как и многие моряки, обладал весьма острым зрением.

– А почему ты думаешь, что не наши кредонцев? – спросил Дроут, кажется, больше из чувства противоречия.

– Ты чё? – удивился Киншаа. – Видел у нас кого-нибудь верхом на верблюдах?

– Ну мало ли, – продолжил настаивать упрямый и злой от недосыпа Дроут. – Наши огребли по заднице и взяли с перепугу тех, что в обозе были. Ну там, на разведку съездить.

– Боевой верблюд, – вмешался в разговор Ренки, торопясь высказаться, ибо по традиции благородные оу просто обязаны были разбираться в лошадях и верблюдах, – и тот, что под грузом ходит, – это два совершенно разных животных. Боевые приучены выполнять несколько иные команды и не пугаться звуков выстрелов над головой. Да и по характеру они должны отличаться. Боевому надлежит быть злым и задиристым. А это, судя по всему, кредонские верблюжьи егеря. Считаются элитной частью, специально созданы, чтобы воевать в Зарданской пустыне или на пустошах Рангееи.

– По-любому, – в ответ высказался Готор, – нам с ними лучше не встречаться. Надеюсь, все с этим согласны? – Особо выразительный взгляд задержался на Ренки до тех пор, пока тот не кивнул, соглашаясь, что сейчас не самый подходящий момент совершать подвиги во имя короля. – Так что когда они пойдут дальше, затихаримся тут, в камушках, и прикинемся пожухлой травкой. Ренки, делай, что хочешь, но твоя шпага не должна блестеть на солнце. Прикопай ее в пыли. Штыки туда же. Мушкеты на всякий случай не мешало бы зарядить. Потом заткните стволы тряпками и замотайте ими же замки, чтобы туда грязь не попала, – и тоже в пыль. Вот только как быть с фитилями?

– Отец рассказывал, – перебил его Ренки, – что они при ночном штурме Стоонского замка прятали фитили в маленькие горшочки, чтобы те не светились в темноте. Можно зажечь парочку и спрятать в пустых фляжках.

– Отлично. Делаем.

И тут вдруг выяснилось, что из всей компании только Ренки с Готором умеют обращаться с мушкетом. Остальные имели лишь весьма смутные представления о том, как его нужно заряжать и, соответственно, разряжать в направлении врага. Так что им двоим и пришлось заниматься мушкетами, даже несмотря на ворчание Готора: «…таким лучше заряженное оружие вообще в руки не давать».

– Э-э-эй… – внезапно окликнул их Киншаа, оставленный наблюдать за кредонскими егерями. – Они двинулись в нашу сторону.

– Чего это они такое делают? – вдруг спросил Готор, быстро зарядив последний мушкет и подходя к наблюдателю. Ренки, спрячь голову! – внезапно рявкнул он на своего приятеля. – Если ты хочешь, чтобы тебя не заметили, смотри сбоку от укрытия, за которым прячешься, а еще лучше – из-под него, если, конечно, это возможно, но никогда не поднимай голову над ним. Понял?

– Кажись, они там друг дружке чего-то перекидывают, – внимательно приглядевшись, заявил Киншаа. – Вроде как какую-то тряпку. Наверное, содрали с убитого мундир и решили поиграть в мячик.

– Это не тряпка, – внезапно очень серьезным тоном произнес Ренки и от волнения даже вновь высунул голову над камнем. – Посмотрите на цвета и на меховую опушку. Это королевское знамя!

– Ну знамя так знамя… – равнодушно ответил на это Киншаа. – Разница не столь уж велика.

– Готор, ну ты-то хоть понимаешь… – воззвал Ренки к их главарю. – Знамя! Полк получает его из рук короля. Потом его освящают во всех трех главных храмах. Полк должен хранить его, как величайшую ценность. Потеря знамени – невероятный позор! Мы обязаны его вернуть!

– Хм… – Готор почесал нос, что обычно делал, когда над чем-то сильно задумывался. – Тут ты, Ренки, отчасти прав. Возвращение знамени нам вполне могут зачесть за подвиг, и, может быть, после этого мы получим прощение и свободу. Но их там восемь человек… кажется. А нас всего шестеро. И из этих шестерых только двое умеют стрелять. Каковы шансы?

– Но наш долг! – едва ли не заорал Ренки, привлекая всеобщее внимание.

– Вспомни, что я тебе говорил, – жестко оборвал его Готор. – Не долг, а шанс. И воспользуемся ли мы этим шансом, решать будешь не ты и даже не я. Что скажете, ребята? – обратился он ко всей остальной банде.

– Чего-то мне из-за тряпки голову подставлять не хочется, – задумчиво сказал Дроут. – Оно, конечно, шансов сдохнуть в очередной драке, таская подстреленных, у нас не меньше. Да и рыть отхожие места уже осточертело. Но тут, почитай, верная смерть. А пожить еще охота.

– Угу, – подхватил Гаарз. – Я вообще-то не шибко сильный знаток всех этих дел. Подраться там, дубиной помахать – это пожалуйста. А вот с этими всякими оружиями… Да и, сдается мне, их больше. И оружие у них получше нашего. Верблюды опять же… До него ведь, всадника-то, еще и не дотянешься, когда он на скотине этой своей сидит. А из мушкета этого вашего я в жизни не стрелял. Так что небось и в сарай с трех шагов не попаду, не то что во всадника.

– Да, Ренки, – подхватил Киншаа. – Мы, конечно, понимаем, что вы с Готором из благородных. У вас там свои заморочки. Для тебя это знамя много чего значит. Но мы-то люди простые. Кабы хоть какая возможность была шансы уравнять, мы бы, может, и попробовали. А так… Прикончат они нас за милую душу и даже не вспотеют.

Таагай даже говорить ничего не стал. Но судя по тому, как он кивал головой, можно было не сомневаться, что он полностью согласен с предыдущими ораторами.

– Но… – Ренки явно пал духом. Надежда, шанс лишь мелькнули перед ним, но, едва он попытался ухватиться за них, руки почувствовали лишь пустоту.

– Ну вообще-то, думаю, уравнять шансы кой-какая возможность есть, – задумчиво сказал Готор. – Ренки, ты с десяти – двадцати шагов точно не промажешь?

– Отец начал учить меня стрелять, едва мне десять исполнилось. Из нормального мушкета я и с сотни по человеку не промажу!

– Тогда предлагаю такой план, – энергично сказал Готор. – Подумайте, стоит ли. Только вот решать вам придется быстро!