Другая жизнь - Илья Павлов

– Я думал, что вы, уважаемый… что вы будете держать себя поскромнее и неприметнее. – Говоривший отхлебнул пива и откинулся на спинку. Высокий, почти как я, широкоплечий, но какой-то бледный и заморенный. Камзол хороший, под ним пластинчатый панцирь. Тройка сопровождающих одета победнее, но вся обвешана оружием. Дерьмовым оружием. Интересно, как вон тот вислоухий будет размахивать парными клинками в такой кирасе – там же руки вместе не поднять… А у краснорожего рукоять явно не под его ладонь, при сильном ударе или блоке выскочит из руки, клянусь контулукской дохлой мышью. Третьего видел плохо: если что, с него и начну.

– А мне, уважаемый, плевать на то, что вы думаете. Я веду себя так, как считаю нужным.

Бледный дернул плечами.

– Может, мне надо было пригласить другого человека, – как будто бы сам с собой.

– Это ваше право, уважаемый. Мне на это тоже плевать. Не думаю, правда, что теперь кто-то придет к вам, если мы не договоримся.

– Вы мне угрожаете? – Он снова дернул плечами. Чего ты так нервничаешь?

– Нет, мне этого не надо, уважаемый. И скажите вашему бойцу, чтобы убрал арбалет. Пока он будет его поднимать, я все равно успею проткнуть вам горло, а потом, прикрывшись вашим бледным трупом, порежу и их.

Помахал пробегавшей мимо девчонке:

– Красавица, принеси мне что-нибудь попить простого, ну как сказать…

– Пиво, ром?

– Да, нет. Простого чего-нибудь попить.

– Мама кисель ягодный варила, хотите?

– Умница; большую кружку, очень большую, – и повернулся к снулому: – Так на чем мы остановились, уважаемый? А, да… Не надо меня пугать, не надо меня обманывать с деньгами. И я сразу говорю, берусь я за дело или нет.

– А, так вы еще можете отказаться? – скорчил гримасу тот.

– Да, если дело гнилое. Но если берусь, то делаю. Поэтому меня и нанимают, чтобы не тратить лишних денег, – и замолчал.

Девчонка принесла кувшин и две кружки, решила, что будем пить вместе. Нет уж. Ух, вкуснота, сам выпью.

– Да, меня не обманули, рассказывая о вас, уважаемый.

– Обманули, обманули. Все, кто много обо мне говорят, долго не живут. Или обманывают…

– Что-то вы, уважаемый, все про обманы да про обманы…

– Сразу предупреждаю. А то в последнее время что за поветрие пошло – никто платить не хочет… Все норовят обмануть. Суета. – Дожевал мясо, подобрал лепешкой соус; хорошо!

– Суета? – Бледный сделал попытку улыбнуться.

– Да, суета. Наймут себе идиотов, которые и оружие держать не умеют, только шваль базарную гонять да деревенских дураков. Вот и приходится объяснять, что к чему. Закапывай их потом…

Тихонько допили. Я – кисель, он – свое пиво. Посидели в тишине.

– Хорошо, я принял решение, – вот ведь боги: он решение принял… прямо глава Большого Коронного Совета… – я вас нанимаю.

– Ха. Говорите, что нужно сделать и сколько вы готовы за это заплатить, а я уже решу, браться или нет. – Я махнул рукой из-под стола, двузубая вилка воткнулась в потолок прямо над троицей за соседним столом. Те сглотнули и убрали свои ножи. Правильно, а то могу и занервничать. Хороший фокус: долго пришлось учиться, зато прекрасно выглядит.

Бледный перевел взгляд обратно на меня.

– Хорошо. Дело в моем брате.

Хорошо, не хорошо… рожай давай, бобер контулукский, задрал своими проблемами. Везде одно и то же. Братья, родители, дядьки, тетки, дележ денежек, земель и скотины. Мерзавцы. Может, мне и заказчиков опосля кончать? Нет, нельзя, клиент всегда прав.

Скучно. Спать хочу. В столицу, что ли, съездить?..

2 злыдня 317 года. Утро. Север. Второй

«Не люблю холод. Как они тут живут?.. А говорят, дальше будет только хуже». Придвинулся к камину, закинул еще пару поленьев. Старшина оторвался от своей кружки.

– Сам за дровами пойдешь. На два дня уже спалил.

– Холодно.

– Выпей вон. И на голову что-нибудь надень. Вся дрожь от головы.

– Ага, как местные, треух или платок. Спасибо.

Огонь качнулся. В приоткрытую дверь втиснулся Сержант, быстро захлопнул ее и присел к огню.

– Снег за ночь выпал.

– Вот ведь, хрень господня, – выругался я, – терпеть его не могу. А у нас окно завешено, так не видно. Много?

– По колено уже.

– Обалдеть. Как дальше поедем? Может, растает?

– Вряд ли. Там холод жуткий. – Сержант повернулся к огню спиной. – Прямо сел бы туда, в камин.

– Ага, чтобы твоей шерстью тут все воняло. Вон дымишься уже. – Я отпихнул Сержанта подальше.

– Это еще не все.

Теперь уже и Старшина поднял голову.

– Что опять?

– Не следишь за своим «пасынком». А он с ума сошел. – Сержант опять с кряхтением притиснулся к очагу.

– Что опять? Ром пьет?

– Хуже. Вышли утром во двор, он снег увидел, заорал, стал в нем валяться.

Меня передернуло. Взял очередное полено. Старшина заржал:

– Дурни. Снег – это хорошо. Мы стоим – так и те, кого мы ловим, тоже стоят.

– Да, нам бы способ найти, как по снегу идти, вот было бы здорово, – я опять отпихнул Сержанта, – всем хочется погреться, отвали, не заслоняй.

– А вы у Старшого спросите – раз он снег так любит, значит, на севере бывал; может, что-нибудь придумает. – Старшина тоже вытянул руки к огню.

– Что он, волшебник, что ли… – Сержант с тоской посмотрел на дверь. – Вот ведь холод!

– Иди, иди. Мы тоже одеваемся.

И ведь придумал. Старшой. Конягам, оказывается, еще и лучше – по снегу. Телеги с осей сняли, подложили вниз шкуры бычьи. Шерсть на них замерзла и скользила так, что любо-дорого. И не проваливались почти.

За день догнали кого надо. Те под снегом в избушке вдесятером сидели, грелись. Фора-то у них в два дня была. А тут – здрасте! Или выходите, или горите вместе с домиком.

Через день растаяло все, в грязь. А мы уже и не торопимся. Дело сделано.

15 злыдня 317 года. Вечер. Север. Лиса

Снег-то даже здесь, на севере, бывает только несколько дней. Это же не Ледяные острова и не горы. А так, грязь и холод. Ночью замерзнет, днем растает все в кашу. Хорошо хоть скоро весна. Отогреемся. Ждали начала караванов. Торговля восстанавливалась. Отсюда везли шкуры, мех, грибы, северный лес. С болот – «шикшовку». С юга тащили зерно. С гор волокли железо. С Центральной провинции купцы отгружали оружие, керамику, украшения. С портов приходило то, что свозили с Северных островов. Да и с Южных. Легче оплыть страну кругом по воде, чем тащиться по суше несколько месяцев.