Проходящий сквозь стены - Юрий Никитин

Павел Дмитриевич возвышается над столом, как бегемот наддетской коляской. Глядя на него, никто не скажет, что этот толстяк занималсябалетом или пришел из тенниса: бывших боксеров или штангистов-тяжеловесов видносразу. Но боксером он был в те времена, когда я спортом никак не интересовалсяпо возрасту, так что я застал уже этот гибрид носорога с бегемотом.

Он поднял голову, на меня взглянули маленькие свиные глазки.На столе поблескивают стеклами очки в золотой оправе, но что-то я не видел,чтобы Павел Дмитриевич ими пользовался. То ли стесняется, то ли недогадывается, куда их надевать.

– Здравствуйте, Павел Дмитриевич, – сказал я спреувеличенной почтительностью. – Как ваше драгоценное здоровье? Врачисоветуют быстрый бег от всех болезней! Можно – вприпрыжку.И вприсядку временами.

– Не жалуюсь, – буркнул он с неприязнью, – а ты,как я вижу, всерьез качаешься?

Я замахал руками, будто отгонял назойливую муху.

– Что вы, Павел Дмитриевич! Здоровому человеку спорт ненужен. А больному – вреден. Я люблю экстремальный спорт –серфинг в «net-mail»e…

– Занятия спортом продлевают жизнь, – сказал онраздраженно.

– На десять лет, – согласился я, – но потратить нанего придется двадцать. Невыгодно с точки зрения нашей рыночной экономики.

– То нашей, – рыкнул он. – Но у тебя фигура сталаполучше.

– Лучше спортивная фигура, – согласился я, – чемспортивное лицо. Вообще-то я, Павел Дмитриевич, по важному делу пришел.

Он испытующе оглядел меня с головы до ног.

– Ты? Что-то в лесу сдохло. А я смотрю, совсемпоявляться перестал. Болел, что ли?

– По мне похоже? – удивился я.

Он продолжал сверлить меня маленькими глазками исподлобья.Во взгляде появилось недоумение, приподнялся, как жаба, что вроде бы и неподпрыгивает, но становится выше и внушительнее, пугая другую жабу.

– Нет, – сказал он наконец, – не похоже. Тыдержишься уверенно, как будто хапнул где-то миллион и сумел скрыться.

Я на миг замер, слишком прозорлив шеф, заставил себяулыбнуться.

– Скажите, где хапнуть, может быть, и рискну.

Он кивнул.

– Скажу, скажу. А ты, похоже, работу совсем забросил?

– С чего вы взяли? – удивился я, потом перехватилего оценивающий взгляд на мои плечи и грудную клетку. – А, это… этореклама нашей продукции. Как видите, действует.

– Дутые мышцы, – фыркнул он. – Может, парафинувколол? Бицепсы так быстро не растут. Даже если креатин будешь жрать тоннами.И качаться с утра до ночи.

– Качаться нужно только один раз, – щегольнул язнаниями последних достижений в бодибилдинге, – но до отказа. Два раза внеделю. Так что у меня на все хватает времени.

– Так чем ты пришел нас осчастливить? – прервал он.

Я лучезарно улыбнулся.

– Своим увольнением.

Он кивнул, ничуть не удивившись.

– Давно пора. Я всегда говорил, что от тебя толку небудет. По крайней мере, в этом деле.

– А в каком будет?

– Не знаю, – ответил он равнодушно. – Пока что тыникто. Никакой. Не определишься сам, никто за тебя этого не сделает. Разве чтостоять на почте с высунутым языком, чтобы людям не облизывать марки самим…

– Да уж как-нибудь, – ответил я независимо. –Заявление писать на увольнение по собственному желанию… или как?

– Первый раз увольняешься? – спросил он синтересом. – Нет, у нас без формальностей. Вот твоя трудовая, я всевписал. Сейчас только дату убытия и… где же она, печать… Вот, все в порядке!

Он дохнул на печать и поставил оттиск в серой книжечке.Я вздохнул: