Шаг влево, шаг вправо - Александр Громов

Бах!

– Дмитрий Каспийцев.

– Именно. Дмитрий Каспийцев, который ехал через Угловку в Языково. И попал в эпицентр землетрясения. Затем грузовик, на котором он добирался до места, завяз на проселке в грязи – в такую-то сушь! Затем бедняга был покусан. А скандальная неоперативность опергруппы со следственной бригадой – это что? Случайность? Разгильдяйство?

Я понимал, куда он клонит.

Бах!

– Ну а сломавшийся мотоцикл Шкрябуна? А рухнувший мост? Тоже случайность? Допустим. Мост мог подгнить, а старые драндулеты иногда ломаются сами по себе. А отсутствие проникновения в развалины со стороны местного населения? К разрушенному дому могли приблизиться сотни человек – хотя бы из чистого любопытства, не говоря уже о соблазне помародерствовать, – а нам точно известны всего двое: местный зоотехник, перелезший через забор, но не решившийся подойти к дому, и фотокорреспондент «Валдайских ведомостей», который, по его словам, даже не попытался сделать эффектный кадр с близкого расстояния. Не странно ли?

Выходит, того фотографа уже разыскали, подумал я. Не вяло взялись. Серьезное затевается дело, если даже замшелый пенсионер Шкрябун оторван Максютовым от окучивания картошки и реанимирован в звании подполковника. По всему видно, и мне не избежать участия во всем этом… Не люблю потустороннего, а куда деваться? Капитан Рыльский, апорт!

Бах! Ба-бах!

– Короче говоря, место происшествия обладает странным свойством: оно не желает подпускать к себе людей, во всяком случае, в течение первых двух-трех суток. И вот этой-то странности ты, мой мальчик, не захотел заметить, – уколол Максютов.

– Я заметил, – возразил я.

– Заметил, но не решился доложить? – Не сводя с меня глаз, Максютов на ощупь ловко заряжал барабан «кольта». – Не топи себя, Алексей. Это намного хуже, но в данном конкретном случае я готов тебя понять. Не нашел слов, ведь верно? Дал начальству самому сделать выводы, побоялся выказать себя мистиком-идиотом? Тоже очень понятно. – Он чуть усмехнулся. – Строго между нами, я и сам никак не привыкну, только в тире и можно об этом спокойно поговорить, а в кабинете – неловко как-то…

Я улыбнулся, показывая, что оценил его шутку.

– На первый случай прощаю, – произнес он. – Ты почему не стреляешь – все высадил? Тогда сходи возьми еще пару обойм.

Я сходил, а когда вернулся с двумя заряженными стволами, Максютов спросил:

– Ты что-то хочешь сказать, Алексей?

– Так точно, – выдохнул я. – Лично мне ничто не помешало прибыть на место.

– Это верно, – легко согласился Максютов и неудержимо зевнул, не донеся ладонь до рта. Несколько раз с усилием моргнул, приминая одрябшими веками подглазные мешки. – Верно: тебе не помешало, Алексей. И это большая удача, не зря я тебя послал. На всякий случай скажу тебе, если ты еще не понял: именно поэтому я с тобой сейчас и разговариваю. Цени.

– Спасибо, Анатолий Порфирьевич, – пробормотал я.

Никакой особенной благодарности я не чувствовал, скорее наоборот. Подчиненный может предполагать себе, что ему вздумается, но начальство располагает, и точка. Не нравится – иди торгуй диванами в «Альков-сервисе» или найди себе любую другую нормальную работу. Ведь еще не поздно…

Отчего-то в последнее время подобные мысли стали посещать меня все чаще. Пытаясь отогнать их, я высадил в издырявленную мишень одну за другой сразу три пули из «марголина» – не уверен, что мимо «молока», зато от души.

– Рано благодаришь, – осадил Максютов. – Не стану тебе ничего обещать, но если дело сдвинется… Вот что… Кому посоветуешь передать твою группу?

Так я и думал.

– Саше Скорнякову.

– Не молод ли?

– Вся группа три человека, – напомнил я. – По «Квазару» работу практически закончили, среди технологов чисто. Образцы крал и передавал цеховой рабочий. Разработка по «Сириусу» только начата, однако значительных затруднений не предвижу. Плюс кое-какая мелочь. Скорняков потянет.

Максютов молчал целую минуту – как видно, успевая размеренно постреливать по мишеням, одновременно натужно ворочал в голове неизвестные мне мысли, тяжкие, как гранитные надолбы. Одно было ясно: и вороватый рабочий, и опытные образцы новейшей волоконной оптокерамики, попавшие в лапы концерна «Сименс», интересовали его сейчас весьма мало.

– Ну, Скорнякову так Скорнякову, – решил он наконец. – С этого момента ты, Алексей, формально уходишь в резерв, фактически же будешь заниматься совсем другим. Догадываешься чем?

– Догадываюсь. – Изображать из себя окончательно лопоухого осла тоже не стоило.

– Вот и ладно. Тема пока существует неофициально. Отчитываться в результатах будешь только передо мной. Повтори.

– Отчитываться только перед вами, Анатолий Порфирьевич.

– Свои образцы сдашь Борисову, он здесь и ждет. Сколько тебе нужно времени, чтобы просеять двести мегабайт?

– На «Большой Считалке»?

– На своем чипе.

Я прикинул.

– Сутки.

– Всего-то? – Максютов с усмешкой качнул головой. – Добро. Прямо завидую: хоть сам беги дырявить голову и ставить чип… вприпрыжку. Вот что, Алексей: добавлю тебе на подзатыльник еще кое-какой материал от себя, ознакомишься. Что искать у Шкрябуна, поймешь сам. Так и быть, сутки тебе даю, потому что потом ты мне понадобишься свежим… Ты все высадил?

– Да.

– Тогда пошли запишем, – сказал он.

Опять послали – и я опять пошел. Только на сей раз хвостиком за Максютовым.