Игры масок - Алекс Кош

Димон внимательно выслушал монолог Алекса, а потом тихо сказал:

— Слушай, ты же раньше не был таким. Там, на крыше, ты ведь едва не убился! Если бы там не оказалось строительной люльки…

— Да ладно, — раздражённо отмахнулся Алекс. — У них же получилось, значит, и я должен был допрыгнуть. — Он сжал кулаки. — Должен!..

Они недолго помолчали, думая каждый о своём, а потом Алекс глубоко вздохнул, подхватил с земли рюкзак и шагнул по направлению к выходу из сквера.

— У всех людей есть свой предел возможностей… — задумчиво протянул Димон, глядя в спину удаляющемуся другу.

Алекс резко развернулся, подскочил к акробату, схватил его за грудки и зло прошипел:

— Запомни, я — не все!

Рядом с выходом из скверика стоял небольшой фургончик с названием какого-то незнакомого телевизионного канала на борту. Стоило Алексу выйти на дорогу, как из машины выскочили миловидная дамочка и бородатый оператор с огромной видеокамерой наперевес.

«Поджидали, — с ходу определил Алекс. — И как они нас всё время находят? Наверняка ведь какой-нибудь придурок из мелких нубов болтает».

Лет дамочке было никак не меньше тридцати, хотя выглядела она на двадцать пять. Ну да, макияжи, фитнесы, солярии-фигарии всякие…

— Здравствуйте! Канал ЖТВ, программа «Жизнь столицы», — с ходу выпалила она. — Мы хотим снять небольшой видеосюжет о… паркуристах.

— Хотите дальше, — хмыкнул Алекс, обходя женщину по широкой дуге.

Впрочем, от цепких наманикюренных пальчиков его это не спасло. Журналистка схватила парня за руку и немного заискивающе посмотрела в глаза.

— Но мы хотим снять именно вас, Алекс, нам так много рассказывали о ваших достижениях…

«И какая же зараза на меня указала? Узнаю — уши надеру!» — раздражённо подумал Алекс и легко стряхнул руку журналистки.

Конечно, это было не слишком прилично, но ему сейчас было не до хороших манер. Встреча с грабителями сильно выбила Алекса из колеи, не говоря уже о полученном фингале. Неизвестно, как это родителям объяснить, да и в институте появляться с подбитым глазом не с руки.

— Простите, меня это не интересует, — немного резче, чем следовало, ответил он.

Женщина всплеснула руками, явно не ожидая подобной реакции. Конечно, в её представлении Алекс должен быть встать на задние лапки и начать «служить», едва услышав о том, что его хотят показать по телевидению. Это же такая честь!

— Но как же, ведь это такая хорошая возможность рассказать о себе, о своих взглядах…

Ага, как же!

Алекс вымученно улыбнулся и поспешно свернул в ближайшую подворотню. Там он рванул с места и пробежал не менее двух кварталов, чтобы наверняка отвязаться от надоедливых телевизионщиков. И дело тут было не только в плохом настроении. Несколько раз он уже накалывался на подобных затеях. Хватит. Сперва наобещают с три короба, наснимают материала часа на два. Ты им прыгаешь, крутишь фишки, рассказываешь своё видение философии… А потом? В лучшем случае пара секунд прыжков да две короткие ничего не значащие реплики — вот тебе и вся известность. А в худшем — перевернут всё сказанное с ног на голову, и подгонят под свои интересы. Как ни крути, а время будет потрачено зря.

Алекс забрался по карнизам на крышу пятиэтажки и сел на краю, свесив ноги и подставив лицо вечернему ветерку.

А вопросы их дурацкие?

Думаете ли вы о своих близких, когда прыгаете? Не страшно ли вам? Что чувствуешь, когда срываешься или летишь и видишь, что не дотянешь до соседней крыши? Вы наркоман и зависите от адреналина?

И что им отвечать? Как ни крути, а паркуристы действительно постепенно превращаются в самовлюблённых эгоистов, адреналиновых наркоманов, да ещё и явно шибанутых на голову. Даже нормальные парни не могут толком объяснить, почему они этим занимаются. Думать о близких? Экстремалы же сплошь молодые ребята, они вообще мало о чём думают. К тому же ни один нормальный человек всерьёз не примеривает на себя понятие смерти или серьёзной травмы. Каждый думает, что это может случиться с кем угодно, но только не с ним. И это правильно, иначе жизнь превратилась бы в бесконечную фобию…

Алекс поднялся на ноги и окинул внимательным взглядом соседнюю крышу. Перехода по высоте нет, значит, спокойно можно прыгнуть максимум метров на пять. Поскольку дома истинно по-русски стоят наискось, то самое близкое место как раз составляет около четырёх метров. С запасом даже.

— А как вы определяете, что вот через это можете прыгнуть, а через это — нет? — тихо передразнил он одну из давешних журналисток.

— Глазомер и математика, милочка, — с нравоучительными нотками, как иногда любил говорить Алексей Селин, сказал он. — А ещё шестое чувство, третий глаз и чувствительная к падениям пятая точка. Ох… — Он потёр ушибленный зад. — Что-то слишком много падений для одного дня.

Где-то в глубине сознания мелькнула искорка страха: а вдруг и в этот раз не допрыгнешь, сорвёшься? Математика уже один раз ошиблась…

— Я — лучший! — тихо произнёс Алекс себе под нос, затыкая внутренний голос. — Лучший или мёртвый…

Он разбежался и прыгнул на соседнюю крышу. Полёт в группировке — «дроп»[11]. Секунды эйфории. Ощущение, будто ты действительно умеешь летать. Затем быстрый выход из группировки, касание всеми четырьмя конечностями тёплой крыши, «ролл» и запоздалый удар адреналина.

— Крылья, крылья, — весело процитировал Алекс известный мультик, — главное, хвост!

Алексей Селин неторопливо поднимался на свой злосчастный четвёртый этаж, и все мысли его носили исключительно ворчливый характер.

И почему в пятиэтажках лифты не предусмотрены? Как было бы приятно сейчас зайти в кабину, испещрённую наскальной живописью двадцать первого века, и нажать на заветную расплавленную кнопочку. А тут топать приходится…

Всё тело болело так, будто его избивали несколько часов кряду. В тишине раздавался одинокий хруст выбитого сустава голеностопа правой ноги и глухая ругань:

— Не мог поаккуратнее прыгать, — бурчал он себе под нос. — Великий паркурист, блин…

Звонок разразился приглушённой трелью, и вскоре с той стороны двери защёлкали замки. На пороге появился отец — темноволосый, грузный мужчина в спортивном костюме, с длиннющими усами, коим мог позавидовать любой кубанский казак. Скептически посмотрев на вроде бы путёвого, но всё равно немного странноватого сына, он спокойно поинтересовался:

— Чего хромаешь, опять упал?

Взгляд отца на секунду задержался на синяке под глазом и тут же скользнул в сторону. Селин-старший никогда и ни в чём не попрекал своих детей, предпочитая проводить с ними неторопливые разъяснительные беседы. Что делать, профессия психолога накладывала определённый отпечаток. Иногда Алексею даже хотелось, чтобы отец наорал на него или хотя бы всерьёз разозлился. Но в глазах Селина-старшего всегда светилось спокойное профессиональное понимание и терпеливая уверенность, отчего Алексею часто во время разговоров казалось, будто он находится на приёме у отца в медицинском центре.