Кукушка - Дмитрий Скирюк

— Какое-то проклятие на этом шатре, не иначе, — посетовал он, когда Мармадьюк Лессо закончил свою тираду. — В прошлый раз моего бедного Фернандо убило ядром, теперь святой отец остановился здесь и тоже получил такую рану. Всё-таки как жаль, что времена рыцарства миновали! Это огнестрельное оружие — страшная штука, его давно надо запретить; оно годится только против черни и бьёт всех без разбору, невзирая на возраст и сан. Теперь и мастерство, и доблесть уже ничего не значат! Христос всеблагий, что за времена настали, что за времена!..

Стоявшие за его спиной два или три аркебузира втихую поморщились, но возражать не стали: португалец был в чём-то прав. Он был романтиком, болтуном и мужеложцем (ни для кого не было секретом, какие отношения связывали его с убитым ординарцем), но дураком он не был. В самом деле, уж монаха-то ядро настигло совершенно незаслуженно. Хотя чего греха таить — гёзы были бы только рады пустить кровь католическому святоше. Всем ещё было памятно, как зеландцы взяли Хоркум и перевешали всех монахов из тамошнего монастыря, наплевав на собственное обещание сохранить им жизни.

— Ах, оставьте, фра Филиппе, — отмахнулся Мармадьюк. — Вы думаете, ряса монаха остановила бы руку с ножом или дубиной? Это рок. Злой рок и невезение.

— Так вы сумеете ему помочь? — спросил брат Томас.

— Всё в руце Божьей, — сказал Мармадьюк.

— Вы что-то говорили об операции. Если нужно м-моё согласие, то я его даю. Что ещё т-требуется от меня?

— От вас — ничего. Сейчас я схожу за инструментами и попробую ему помочь.

— Ne noceas, si juvare non potes[110]! — вдруг прозвучало из-за солдатских спин.

Все заоглядывались и задвигались, давая дорогу рыжему монаху в бернардинском облачении с белым посохом в руке. Собаки на сей раз с ним не было. Словно эхо пронеслось по толпе: «Брат Якоб... брат Якоб...» Многие стали креститься. И только брат Томас безотрывно смотрел пришельцу в лицо и молчал.

— Что вы сказали, брат? — переспросил слегка раздражённый Мармадьюк.

— Я сказал: ne tentas aut perfice[111], — блеснув глазами, ответил он. — Расступитесь. Дайте мне пройти к раненому. Я хочу помочь.

Мармадьюк не стал спорить и молча отошёл в сторону.

Монах опустился возле раненого, положил рядом посох и приподнял одеяло. Не касаясь раны, осмотрел её, пощупал пульс и заглянул отцу Себастьяну в глаза.

И тут вдруг раненый зашевелился, захрипел и стал приподниматься на локтях, явно пытаясь что-то сказать. На губах его запузырилась пена. Брат Томас бросился к нему.

— Учитель!..

— Это... он... — еле вымолвил брат Себастьян.

— Что?

Инквизитор не сводил взгляда с брата Якоба.

— Это он... — тихо повторил отец-инквизитор, закашлялся и сделал слабый знак стоящим в изножье кровати Кипперу и Родригесу. — Арестуйте... его... Это ОН!

— Арестовать монаха? — удивился да Сильвестра. — Что за странная идея, святой отец! Но зачем?

— Он... не монах...

Хосе-Фернандес всмотрелся монаху в лицо и вдруг ахнул.

— Zorro!!! — выкрикнул он так, что все в палатке вздрогнули. — Родригес, хватай его! Лопни моя селезёнка — это же тот самый brujo! Это Лис! Как я его раньше не узнал?!

Родригес замешкался, но бородатый каталонец и десятник Мартин Киппер сами уже подскочили и крепко схватили фальшивого монаха с двух сторон.

— Я хочу помочь, — настойчиво повторил тот, даже не пытаясь вырваться. — Он умрёт, если не оказать ему помощи.

— Замолчи, проклятый колдун! У нас есть свой лекарь!

— Ваш лекарь здесь бессилен, — ответил травник.

Доктор Мармадьюк стиснул зубы, но спрятал глаза и промолчал.

Филиппо да Сильвестра непонимающе переводил взгляд с инквизитора на его солдат и обратно.

— Я ничего не понимаю, — сказал он. — Что здесь происходит? Если это не монах, то кто?

— Это еретик, колдун и заговорщик! Мы преследовали его по всей стране, — ответил за всех Мартин Киппер и громко икнул. — У святого отца есть хартия с круглой печатью на его арест, я покажу её вам, как только... Ик!.. мы эту тварь под замок посадим... Эй, вы! — прикрикнул он на солдат, которые настороженно молчали и не спешили пропускать их. — Дайте дорогу! Ик... Donnerwetter! Расступитесь, вашу мать, или нам придётся по вашим головам пройти!!!

— А где доказательства? — раздался голос из толпы. — Я сам видел, как он лечил людей!

— И я видел!

— И я!

— Мы все это видели! Двоих или троих он поднял на ноги, когда они уже не откликались. Колдун должен вредить, а не помогать людям!

— Отпусти монаха!

Рожа Киппера налилась багрянцем.

— Молчать, крысиное отродье, молчать! — завопил он. — А вы, герр командующий, уж не сомневаетесь ли и вы в решении Святой Церкви?

Португалец поджал губы, нахмурился и повернулся к «брату Якобу».

— Отвечай как на духу, — рявкнул он, — ты монах?

Человек в рясе поднял взгляд и покачал головой.

— Монах или нет?!

— Нет, — ответил он. — Но я хочу помочь.

Да Сильвестра побагровел и сделал знак аркебузирам:

— Увести!

* * *

Рынком для солдат служили полоса земли вдоль реки и циклопические развалины каменной пристани рядом. Фургоны маркитантов и торговцев стояли здесь впритык, пройдя вдоль них один раз, можно было купить всё, что угодно, — от табака и шнапса до новой портупеи и свинца для пуль. Место было выбрано удобное: сюда вела дорога, по реке могли спускаться баржи, кусты неподалёку служили удобным укрытием, если возникла такая нужда, а с пристани солдаты повадились кидать пустые бутылки. Трава здесь была вытоптана начисто ещё с весны, на реке в любое время болтались чайки, качались на волнах, хлопали крыльями, вопили и дрались за объедки. На северной стороне был ещё один такой передвижной рынок, а на юге — третий и последний. Ещё с десяток фургончиков одиноко притулились где-то между, там и сям, но то была рискованная игра — в подпитии безденежный ландскнехт вполне способен дать по шее, если не нальёшь, и гуртом отбиться сподручнее, тем паче если ты женщина. Исключение составляли два германца, Хорст и Хессель, — эти двое ежедневно объезжали ближние позиции, спасая от ран или похмелья тех, кто не мог передвигаться после вчерашнего.

Поначалу Ялка пугалась такого количества народа, сторонилась всех и прятала лицо. Потом привыкла, хотя до сих пор вздрагивала при звуках испанской речи. Солдат было столько, что лица их попросту не запоминались, да и она не привлекала ничьих взглядов. В самом деле, кого заинтересует стриженая девка на сносях, когда вокруг передвижные бордели, а жалованье выплачивают регулярно? Она повязала голову платком, надела чепец и помогала старой маркитантке уже не таясь: развешивала крупы, резала окорока и присматривала за супом. Михель выполнял тяжёлую работу — помогал разгружать прибывающие баржи, переставлял корзины и ухаживал за лошадьми. Дни текли, как вода, и оба уверились в некоторой безопасности.