Dagome iudex: трилогия - Збигнев Ненацкий

Неспешными движениями сняла она с себя супружеский чепец, распустила свои темно-русые волосы, словно незамужняя девица. Вползла она меж колен Пестователя и начала гладить его беловолосую голову. Тогда он подтянул ей платье до самого пупка, и в прохладной комнате охватил его головокружительный и пробуждающий похоть теплый запах женщины. Потом повернул он ее и, наклонив ее спину книзу, вошел в женщину сзади, как жеребец входит в кобылу. Она первая познала наслаждение и выгнула спину дугой, дрожа всем телом. Он же еще долго входил и выходил из нее, поскольку давно уже не было у него женщины, и телесное желание оставалось в нем как бы приглушенным.

Перед рассветом по деревянному помосту прошел Даго прямиком со двора на защитные валы, где тут же начал его хлестать холодный и кусающий предвесенний ветер. На валах и ниже, на дворе, догорали факелы и масляные лампы, валялись ободранные от оружия и дорогой одежды трупы мужчин и женщин, некоторые совершенно нагие, другие же в одном нижнем белье. От ветра шевелились языки пламени факелов, и только лишь они казались живыми, поскольку вся крепость лежала в какой-то пугающей мертвенности и неподвижности. Раненные уже скончались, солдаты, измученные бесчисленными убийствами, спали; ниоткуда не доходило никакого звука шороха или стона. Шумела лишь за валами река, переполненная плывущим льдом. Громадные льдины бились о деревянные опоры моста, налезали друг на друга, накапливались и валились вниз, уплывая с течением. Даго показалось, что на реке тоже происходит какое-то страшное сражение, еще не завершенное чьей-то победой.

Спали и посады: тот, что под крепостными валами, и второй, который на берегу реки. С какой-то странной, извращенной радостью подумал Даго, что никто еще из горожан и купцов не знает, что Познания сменила повелителя, что нет уже Дунинов, а есть только он — Пестователь. Сражение завершилось внутри крепостных стен, за закрытыми на ночь воротами. Вопли, которые, возможно, и проникали за пределы валов, даже за реку, наверняка воспринимались как знаки празднования по причине рождения сына у Пестователя. «Народ любит смену повелителей», — подумал Даго в соответствии с науками об искусстве правления людьми, представляя, как еще сегодня будут все танцевать, пить и петь в посадах, приносить ему подарки и знаки почтения, восхвалять его мудрость, любовь свободы и справедливость.

Бесшумно появился рядом с ним Спицимир, а через мгновение — еще и Ящолт с Херимом. Спицимир был без шлема, темные его волосы местами склеились в стручки от засохшей людской крови. На плаще Ящолта тоже были многочисленные кровавые пятна. Только плащ Херима оставался безупречно белым, хотя и он сегодня ночью встречался со своей смертью. «Ничего, загрязнишься. Сильно еще загрязнишься», — подумал о нем Даго и с удовольствием поглядел на лицо Ящолта. У этого девятнадцатилетнего юноши была очень белая кожа и девичья красота; светлые волосы были лишь ненамного темнее волос Пестователя. Это он со Спицимиром придумали коварный план захвата Познании, ввели в крепость воинов Пестователя, чтобы радоваться его якобы только что родившимся сыном.

Полююил Даго Ящолта, и теперь чувствовал, что любит его словно брата, которого у него никогда не было. Вот только это ранее не известное ему чувство любви к кому-то пробуждало в нем недоверие. В соответствии с науками, которые получал он у ромеев, следовало постоянно проверять верность человека, которого ты полюбил.

Даго поднял руки и показал Ящолту пустые ладони.

— Вновь нет у меня для тебя ничего, Ящолт, хотя это именно ты помог мне взять власть над Познанией. Но я уже решил, что градом станет управлять Кжесомысл, поскольку он убивал моих врагов быстрее и более умело, чем другие.

Ящолт пожал плечами.

— Не желал я Познании. Я люблю драться, а не управлять хозяйством. Я скучал в Гнезде, и вот только лишь, когда нахожусь рядом с тобой, мой господин, чувствую, что живу по-настоящему.

— Всегда ты будешь при мне, — ответил на это Пестователь и правой рукой обнял Ящолта, крепко прижимая к себе.

Тут вмешался Спицимир:

— Что сделать с трупами, повелитель? Похоже, их следовало бы убрать. Или ты хочешь показать их народу, чтобы он испытывал страх перед тобой?

— Что посоветуешь, Херим? — с издевкой обратился Даго к своему канцлеру.

Вчера он приказал Спицимиру убить Херима за то, что тот был ближе к Зифике, чем он сам. И за то, что канцлер похитил Людку, не обращая внимание на то, что это может возбудить гнев Дунинов и подвергнуть Пестователя опасности. Но тот укрвл голову под его плащом, и Даго припомнились времена, когда они путешествовали через пущи по дороге к усыпленным великанам. Он, Херим, первым поверил в могущество Даго. Не так дегко расстаться с подобным человеком только лишь по причине его слабости к женщинам.

Херим испытывал страх. Он знал, что Даго приказал его убить, но потом отозвал свое указание. Еще знал он и то, что предал Даго по причине своей любви к Зифике.

— Так что сделать с трупами? — повторил свой вопрос Спицимир.

Это не было только лишь вопросом, но проверкой верности и чувства вины. Только лишь белый плащ Херима не был запятнан кровью. Не ожидали ли от него чего-нибудь такого, что поразит всех своей жестокостью?

— Трупы убитых следует бросить среди льдины в реке. Всех. Мужчин, женщин и детей. Пускай раздавят их ледовые завалы и понесут туда, куда еще не распространяется твоя власть, Пестователь. Правитель должен пробуждать страх.

Так сказал Херим, и Даго согласно кивнул.

— Ты прав. Разбуди воинов, сделайте все до рассвета. Потом вызовыи женщин из посадов, пускай вымоют полы и лестницы во дворище. Меня уже начинает мутить от запаха крови. А вечером, Херим, приготовь пир, поскольку возьмешь в жены Людку, которая ожидает тебя в моих комнатах. Ведь ты же похитил эту женщину, выходит, сильно ее желаешь.

Поклонился Херим и по деревянному помосту вернулся во дворище, чтобы разбудить воинов и побросать трупы в реку.

А через какое-то время Херим записал:

«Кто желает стать повелителем, должен перестать быть обыкновенным человеком. То, что обычного человека позорит — повелителя возносит и укрепляет. То, что у обычного человека является слабостью, у повелителя становится силой, грех становится добродетелью, а жестокость приносит великие плоды. Увидал плывущие по реке голые трупы последний из Дунинов, Дунин Лебедь, господин града