Республика воров - Скотт Линч

Жан неторопливо расхаживал по зале, проверяя, нет ли где засады. Четверть часа спустя дверь распахнулась.

В обеденную залу вошла Сабета, вся в черном: черная рубашка, черные панталоны, черный, шитый серебром камзол с серебряными пуговицами, тяжелый черный плащ. Растрепанные рыжие локоны рассыпались по плечам, шею обвивал небрежно повязанный белый шейный платок, на сапогах блестела свежая грязь.

Уже не в первый раз Жана охватило странное смятение: образ Сабеты, сохранившийся в его памяти, не соответствовал облику стоящей перед ним женщины, словно бы действительность была призрачнее воспоминаний пятилетней давности. Для него самого пять лет прошли постепенно и незаметно, а на Сабету словно бы обрушились разом. Разглядывая пометы неумолимого времени на ее лице, Жан и сам смутно ощутил груз прожитых лет. Сильно ли он изменился в ее глазах?

Он вздохнул, отгоняя мрачные мысли. Жан склонен был предаваться философическим размышлениям о делах сердечных и умозрительных, но длительные занятия боевыми искусствами научили его сначала исполнять необходимое, а рассуждения откладывать на потом, если выживет.

Сабета, захлопнув дверь, сложила руки на груди:

– Если так будет продолжаться, Вордрате придется добровольно стать евнухом – в целях собственной безопасности.

– Честно говоря, я вообще не понимаю, зачем ему яйца нужны.

– Между прочим, у него семеро детей.

– Не может быть!

– Вот и я удивилась, когда узнала. Похоже, он с одинаковым рвением исполняет и свой супружеский долг, и служебные обязанности законченного мудака. Так что не смей его калечить.

– Не буду, клянусь Многохитрым Стражем! – Жан извлек конверт из кармана камзола. – А теперь, вот, зачем я, собственно, пришел… Не буду за него говорить, но… В общем, на это он несколько дней потратил, ночи не спал, все маялся, с чего бы начать…

– Знакомая история. – Сабета взяла конверт, и Жан заметил, что рука ее чуть подрагивает. – И это… все?

Если бы она произнесла вопрос усталым тоном, то Жан понял бы, что встреча окончена, но в голосе Сабеты звучали грусть и обида.

– Увы, вежливость и любопытство в данном случае несовместимы, – вздохнул он.

– Мы с тобой друг другу не чужие, – возразила она.

Раздумывая, что сказать дальше, Жан снял очки, неспешно протер стекла о рукав камзола и наконец произнес:

– Видишь ли, по-моему, два дорогих мне человека оказались во власти слов чужака. Все, что наговорила Терпение, – чистая ложь! Ох, прости, я не поучать тебя пришел. Но ты же понимаешь, что…

– Ты доставил его послание, а теперь пытаешься устроить его дела, – поморщилась Сабета. – Кто ты сейчас? С Жаном я бы поговорила, а вот Локков посланник… Он свое поручение выполнил и должен удалиться.

– Еще раз прошу прощения. – Жан сообразил, что задушевной беседы не выйдет, пока они будут стоять друг перед другом, как противники на поединке; он выдвинул стул из-за стола и сел. – Ты же знаешь, я всегда о нем радею. Я о вас обоих радею. А сейчас мне очень стыдно… Давно надо было тебя навестить – по старой дружбе. На нашей первой встрече я был с тобой слишком… холоден.

– Тебе не до того было.

– Ты мне льстишь.

– Ну, мне же пришлось на тебя двадцать головорезов науськать, чтобы вас в плавание отправить. – Сабета села, закинула ногу на ногу. – Увы, к сожалению, иначе нельзя было. Ты не думай, я не обрадовалась, когда узнала, что ты нос сломал.

– Ты предоставила в наше распоряжение роскошный корабль. Мы сами решили его покинуть. Не скрою, я тогда очень рассердился, но потом понял, что это исключительно ради дела.

– Пожалуй, ради дела я несколько перемудрила… – Сабета рассеянно затеребила перчатки. – Топорики твои придержала шутки ради, а потом Локку их вручила, чтобы он тебе их передал, будто ты при нем что-то вроде лакея или слуги… Я вовсе не хотела тебя задеть.

– Да ну тебя! Сабета, можно подумать, я из хрупкого фарфора сделан. Мы же с тобой… не враги, а друзья, просто давно не виделись. А если кто-нибудь сможет выдумать худшие обстоятельства для встречи после долгой разлуки, я свои сапоги горчицей обмажу и проглочу. Не жуя.

– А вот теперь ты мне льстишь, – вздохнула она. – Мне тебя недоставало… и в дружбе, и в делах.

– И мне тебя недоставало, – признался он. – Ты норовистая, с тобой не заскучаешь. И вообще, рядом с тобой все сверкают отраженным светом, прямо искрятся. Вот даже мы сейчас с тобой состязаемся, а… Ох, давненько я его таким не видел: волнуется, как мальчишка, а восторг из него так и брызжет.

– Хм, похоже, мы снова заводим разговор о нашем общем друге…

– Да. То есть… Погоди, позволь мне сказать… – Жан вздохнул и, прежде чем она успела возразить, выпалил: – В Тал-Верраре мы с ним едва не рассорились из-за… В общем, недоразумение вышло. Мы разошлись во мнениях, и оба сделали неверные выводы. Благо вовремя одумались, но… Понимаешь, к неверным выводам может прийти любой, и об этом забывать нельзя.

– Жан… – нерешительно, с запинкой начала она, тщательно обдумывая каждое слово. – Поверь… Как по-твоему, мне сейчас легко? Я сама на себя похожа? Пойми, все мои поступки вызваны… скажем так, вескими причинами. И удручают меня не меньше, чем его, потому что…

– Все! Хватит… – Жан примирительно вскинул руки. – Сабета, что бы я ни думал о твоем поведении, я всегда помню, что ты вправе поступать так, как считаешь нужным. И даже если мне твои поступки не нравятся, в твоем праве я тебе никогда не откажу. Больше мне сказать нечего.

– Спасибо, – сказала она с теплой улыбкой, растопившей Жанову холодность. – Похоже, за пять лет мы с тобой неплохо изучили искусство ведения переговоров.

– Да, мы здорово наловчились отыскивать предлоги для того, чтобы друг друга не убить. По-моему, это пошло на пользу нашим манерам. – Жан поднялся, протянул Сабете руку. – Сестрица-Каналья, я бы рад побыть с тобой подольше и облегчить свою задачу, но за нами наверняка следят. Не стоит испытывать терпение наших работодателей.

– Братец-Каналья… – Она крепко пожала ему руку. – Как ни прискорбно, я вынуждена с тобой согласиться. Благодарю за содержательную беседу.

– Есть надежда, что нам удастся ее повторить.

– Не будем забегать вперед, – негромко сказала она. – Сначала разберемся, что нас ждет в конце пути. Надежда – хорошее слово. Есть надежда, что ты прав. Во всем.

– Ты ничего не хочешь ему передать?

– Нет, – ответила она. – Все, что я захочу сказать, я скажу ему сама. Когда придет время.

Они обнялись. Жан подхватил ее на руки. Она рассмеялась, а он, покружив ее по зале, осторожно поставил на стол и отвесил изящный поклон:

– Сударыня, возвращаю вас на пьедестал, коего вы всецело заслуживаете.

– Вот нахал! А я тут прямо вся чуть не разжалобилась. Думала, вот вы сейчас выборы позорно проиграете, расстроитесь, придется вас утешать…