Воин кровавых времен - Р. Скотт Бэккер

«Это хорошо, что ты пришел… Это правильно».

Найюр в ужасе уставился на тело, распятое в кольце. Затем цепочка факелов удалилась, и землю под Умиаки вновь окутала тьма. Гвалт голосов пошел на убыль, распался на отдельные выкрики.

«Все люди, — сказал голос, — должны знать свою работу».

— Я пришел посмотреть, как ты страдаешь! — выкрикнул Найюр. — Я пришел посмотреть, как ты умираешь!

Краем глаза он заметил, как люди начали встревоженно на него оборачиваться.

«Но почему? Почему ты этого хочешь?»

— Потому что ты предал меня!

«Как? Как я тебя предал?»

— Тебе достаточно было говорить! Ты — Дунианин! «Ты слишком высоко меня ценишь… Даже выше, чем эти айнрити».

— Потому что я знаю! Я один знаю, что ты такое! Я один могу уничтожить тебя!

Найюр расхохотался, как способен хохотать лишь чистокровный вождь утемотов, потом махнул рукой, показывая на тьму за Умиаки.

— Свидетельствую…

«А мой отец? Охота не должна заканчиваться — ты это знаешь».

Найюр застыл, не дыша, не шевелясь, словно затаившийся в травах Степи камень.

— Я совершил сделку, — ровным тоном произнес он. — Я воздал тому, кого ненавижу больше.

«Так ли это?»

— Да! Да! Посмотри на нее! Посмотри на то, что ты сделал С ней!

«То, что я сделал, скюльвенд? Или то, что сделал ты?»

— Она мертва! Моя Серве! Моя Серве мертва! Моя добыча! «О да… О чем они будут шептаться, теперь, когда твое доказательство уже сыграло свою роль? Как они это оценят?»

— Ее убили из-за тебя!

Смех, звучный и искренний, словно у любимого дядюшки, когда он хлебнет хмельного.

«Слова, достойные истинного сына Степи!»

— Ты смеешься надо мной? Тяжелая рука легла на плечо Найюра.

— Хватит! — крикнул кто-то. — Кончай сходить с ума! Прекрати говорить на этом гнусном языке!

Одним движением Найюр перехватил чужую руку и вывернул ее, разрывая сухожилие и ломая кость. Потом он одним ударом отправил наглеца, посмевшего тронуть его, на землю.

«Смеяться? Кто посмеет смеяться над убийцей?»

— Ты! — закричал Найюр в сторону дерева.

Он протянул руки, с легкостью способные свернуть человеку шею.

— Ты убил ее!

«Нет, скюльвенд. Это сделал ты… Когда продал меня».

— Чтобы спасти моего сына!

И Найюр увидел ее, обмякшую, перепуганную, в руках Сарцелла — кровь текла по ее платью, глаза тонули во тьме… Во тьме! Сколько раз он видел, как она поглощает людские взоры?

Он услышал доносящееся из темноты хныканье младенца.

— Они должны были убить ту шлюху! — крикнул Найюр.

Теперь уже несколько айнрити кричало на него. Он почувствовал скользящий удар по щеке, заметил сверкание стали. Найюр схватил нападавшего за голову и надавил большими пальцами на глаза. Что-то острое вонзилось ему в бедро. Кулаки замолотили по его спине. Что-то — не то дубинка, не то эфес меча — врезалось ему в висок; Найюр отпустил нападавшего и резко развернулся. Он услышал, как в тени Умиаки Дунианин смеется — смеется, как надлежит смеяться только утемоту.

«Нытик!»

— Ты! — взревел Найюр, сшибая людей ударами своих каменных кулаков. — Ты!!!

Внезапно толпа разошлась в разные стороны, при виде человека, возникшего справа от него. Некоторые даже принялись громко извиняться. Найюр взглянул на этого человека — тот почти не уступал ему ростом, хоть и был поуже в плечах.

— Скюльвенд, ты что, рехнулся? Это же я! Я!

— Ты убил Серве.

Внезапно незнакомец превратился в Коифуса Саубона в потрепанном одеянии кающегося грешника. Это что еще за чертовщина?

— Найюр! — воскликнул галеотский принц. — С кем ты разговариваешь?

«Ты…» — хохотнула темнота.

— Скюльвенд?

Найюр стряхнул с себя крепкую руку Саубона.

— Это дурацкое бдение, — проскрежетал он.

Он сплюнул, потом развернулся и принялся прокладывать себе путь подальше от этой вони.

«Эсми…»

При этой мысли его сердце радостно забилось.

«Я иду, милая. Я уже совсем рядом!»

Ахкеймиону чудился ее запах, мускусный, апельсиновый. Ему казалось, будто он чувствует ее горячее дыхание на своей щеке, ощущает, как она прижимается к его чреслам — отчаянно, безрассудно, словно в попытке потушить опасное пламя. Он словно видел, как она откидывает волосы — проблеск страстных глаз и разомкнутых губ.

«Совсем рядом!»

Тидонцы — пять рыцарей и пестрая толпа пехотинцев — провели их по темным улицам. Вели они себя достаточно любезно, особенно с учетом обстоятельств их появления, но рыцари отказывались что-либо рассказывать, пока за них не поручится наделенный властью человек. Ахкеймион видел по пути других Людей Бивня; по большей части они выглядели так же ужасно, как и стража у ворот. Кто сидел у окон, кто полулежал, прислонившись к колоннам, но лица у всех были бледные и пустые, а глаза — невероятно яркие, будто в них горел огонь, сжигающий тела изнутри.

Ахкеймиону уже доводилось видеть подобные взгляды. На полях Эленеота, после смерти Анасуримбора Кельмомаса. В великом Трайсе, когда рухнули врата Шайнота. На равнине Менгедда, при приближении чудовищного Цурумаха. Взгляд, полный ужаса и ярости, взгляд человека, который может биться, но не в силах победить.

Взгляд Армагеддона.

Всякий раз, когда Ахкеймион встречался с кем-нибудь глазами, в этом обмене взглядами не было ни угрозы, ни вызова, лишь грустное понимание. Нечто — демон или безумие — заползало в черепа к тем, кто перенес непереносимое, и когда оно выглядывало из глаз человека, то могло узнать себя в других. Ахкеймион понял, что он — одно целое с этими людьми. Не только с его любимыми, но со всем Священным воинством. Он един с ними — до самой смерти.

«У нас одна судьба».

Они медленно — из-за Ксинема — прошли между двумя холмами, имен которых Ахкеймион не знал, в район, который нумайньерцы называли Чашей, — предположительно, именно там расположился Пройас со своей свитой. Они миновали лабиринт улиц и переулков, не раз проходя мимо рыцарей, требовавших у них пароль. Несмотря ни на что — на перспективу отыскать Келлхуса и Эсменет, увидеть Пройаса после стольких тяжких месяцев, — Ахкеймион поймал себя на том, что размышляет, уж не зря ли он так легкомысленно заявил под стенами Карасканда: «Я — Друз Ахкеймион, адепт Завета…»

Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз произносил эти слова вслух?

«Адепт Завета…»