Слуги света, воины тьмы - Эрик Ниланд

— Ну что ж, посмотрим, на что ты способен, — сказал Вельзевул, словно прочитав его мысли.

Элиот быстро поднес смычок к струнам Леди Зари и заиграл среднюю часть «Симфонии бытия». Туман зазмеился по подворотне, полотнища цвета горохового супа сомкнулись между Элиотом и Вельзевулом.

Великан начал полосовать кинжалом клубы тумана, но это не помогло. Очень быстро туман окутал его, и он исчез из глаз.

Элиот продолжал играть, медленно перемещаясь к правой стене подворотни. Он думал о том, что, если ему повезет, он сумеет добраться до задней двери пиццерии, проскользнуть внутрь, а потом бежать со всех ног. Быть храбрым и сражаться, когда тебя загнали в угол, — это одно дело, а оставаться дураком и драться один на один с таким противником, когда есть возможность убежать, — совсем другое.

Мимо Элиота в клубах тумана проползали змеи, шевелились горы щупальцев, моргали живущие сами по себе глаза, призрачные пальцы притрагивались к его коже.

Из тумана послышался смех Вельзевула.

По подворотне, наполненной густой желтоватой дымкой, неожиданно прокатилась волна, и чудовища, обитавшие в тумане, озадаченно завертелись на месте. А потом налетел ветер — и чудовищ унесло.

Шквал налетел на Элиота, отшвырнул его назад, и он ударился о глухую стену.

Еще один сильнейший порыв ветра — и на миг перед Элиотом предстали всадник без головы, летучие акулы и плавучие бактерии. А потом все кошмары исчезли, от них остались только крошечные водовороты.

Вельзевул стоял, подняв руки. Элиот готов был поклясться, что это не руки, а самые настоящие крылья. Он заморгал. Нет, все дело было в мантии из перьев.

— Детское баловство, — презрительно объявил Вельзевул. — Большего я и не ожидал от такой малявки. — Он поманил Элиота к себе кинжалом. — Иди ко мне, дружочек. Иди по доброй воле. Так будет лучше.

Элиот рывком поднялся на ноги. Он был не столько напуган, сколько зол.

Луи сидел на корточках в дальнем углу. Он наблюдал за схваткой, но, похоже, помогать Элиоту не собирался. Мало того — он даже улыбался, словно все происходящее было игрой.

Элиот сжал и разжал пальцы. Яд по-прежнему наполнял его мышцы. Ладонь была горячей и пульсировала от боли.

— Детское баловство? — прошептал он. — Тогда посмотрим, как тебе понравится вот это.

Он взял одну медленную ноту. Боль в руке исчезла. Эта нота была из последней части «Симфонии бытия». Из части, повествующей о гибели всего на свете. О конце Вселенной.

Вельзевул вытаращил глаза.

Музыка звучала медленно и ритмично, она забирала из воздуха свет и погружала мир во тьму. Элиот чувствовал, как перемещается пространство вокруг него, он черпал энергию из самой ткани бытия.

Он представил себе черную дыру, затягивающую в свою сверхплотную сердцевину последние планеты, звезды и галактики. Конец всего… Вселенная, раздробленная на нейтроны, корчилась в предсмертных муках.

Элиот наклонил скрипку, направил поток музыки прямо на Вельзевула.

Кирпичи в стенах зашатались. Асфальт под ногами у Элиота начал трескаться. Он почувствовал, что земная ось накренилась. Вельзевул заскрипел зубами и бросился к Элиоту. Но опоздал.

Блоки, кирпичи, стальные балки выбило из стен арки. Они завертелись в воздухе и полетели к великану. Элиоту самому едва не досталось кирпичом по голове.

Камни и металл ударили по Вельзевулу и разлетелись в пыль. Он попятился назад. Поднял руки, чтобы прикрыть голову, но без толку. Тонны камней и стали похоронили его под собой. Нарастающая сила притяжения сжимала груду кирпичей и бетона со страшной силой.

Элиот перестал играть.

Он прищурился, но почти ничего не увидел за тучей пыли. Мелкие камни и куски асфальта продолжали кружиться над тем местом, где только что стоял Вельзевул. Но вот пыль немного рассеялась.

Груда камней, труб, балок и асфальта возвышалась там, где прежде находилась подворотня. Большая часть кирпичей и блоков вылетела из стен, а те, что остались, чудом держались на стальном каркасе перекрытия. Он качался, но все же не падал.

И тут Элиот понял, почему каркас держится.

Все, что было нарисовано мелом на стенах подворотни, не пострадало. Даже в тех местах, где кирпичи вылетели, нарисованные линии раскачивались в воздухе, будто паутина, и скрепляли каркас.

На земле линии тоже сохранились, хотя большие куски асфальта были вырваны.

Луи по-прежнему сидел на корточках в углу. Он осторожно поднес руку к тому, что осталось от одной стены. Казалось, он хочет придать ей прочность и устойчивость. Значит, что-то у него еще осталось в запасе, и Элиот не сомневался — ему это не понравится.

Со стороны пиццерии донеслось шипение. Элиот почувствовал запах природного газа с примесью серы.

Груда камней подрагивала, сотрясалась изнутри. Вельзевул пытался выбраться на волю.

Элиот развернулся и попытался найти проход в полуразрушенной тупиковой стене. Он обернулся и крикнул Луи:

— Сюда! Скорее!

Луи собирался предать его. Он не заслуживал спасения, но являлся ключом к тем вопросам, на которые Элиот жаждал получить ответ. Если он погибнет, Элиот никогда больше ничего не узнает.

Луи улыбнулся и покачал головой.

Элиот гневно посмотрел на него. Что ж, он ничего не может поделать, если Луи хочет умереть.

Мальчик перебрался через завал и оказался на Мидуэй-авеню.

Толпа народа стояла около «Розового кролика». Люди указывали на обрушившуюся арку.

— Эй! — крикнул мужчина из толпы. Это был тот самый бармен, который на днях позволил Элиоту поиграть на гитаре.

— Газопровод! — крикнул в ответ Элиот. — Он взорвался. Сейчас…

Раздался жуткий взрыв, и Элиота швырнуло на тротуар. От удара он перестал дышать. Над его головой со свистом пролетели обломки кирпичей.

Он помотал головой и дотянулся до отброшенной в сторону скрипки.

Языки пламени взмыли в небо, разорвав ночную тьму. Повсюду в победном танце заплясали тени. Глухую стену подворотни напрочь снесло взрывом, большая часть пиццерии лежала в руинах, а все, что осталось, охватил огонь.

Над пылающими развалинами возвышался Вельзевул, Господин Всего Летающего. Его тело покрылось чешуей, на ногах и руках выросли острые как бритва когти. У него появились крылья длиной с двухэтажный дом. На костистом каркасе, затянутом черной пленкой, росли радужные перья, совсем как у какого-нибудь археоптерикса из юрского периода. Глаза Вельзевула полыхали пламенем того же цвета, как и висевший на его груди сапфир.

Люди, столпившиеся возле «Розового кролика», с криками разбежались в разные стороны. Даже бармен, который вроде был готов помочь Элиоту, бросил его посреди улицы.